Волшебство обмана

— Настоящий лекарь сказал бы, что человек не виноват, что ему досталось такое тело.

При этих словах Лель неожиданно вздрогнул и странно посмотрел на меня голубыми, как зимнее небо, глазами.

— Сначала встреться с моим первым пациентом, а потом пеняй мне на мои слова, — парировал Весень.

Я приготовилась строить речь в защиту всего рода человеческого, но потом увидела белокаменные палаты, к которым мы направлялись, и сразу приуныла. Жизненный опыт подсказывал, что сейчас лекарь продемонстрирует мне такой образчик человеческого существа, вставать на защиту которого не захочется.

И опыт, как всегда, оказался прав.

Человек из дворни провел нас по темной лестнице в комнатку с низкими потолками и узкими окошками. То, что снаружи смотрелось белоснежным дворцом, внутри оказалось близким родственником тюремных подземелий. В затхлом каземате, абсурдно заставленном дорогой мебелью и увешанном душными коврами, томилось нечто большое и тяжко вздыхавшее. На пороге нас встретила женщина, закутанная в непривычно темные для северянки одежды.

— Что толпой-то? — неприязненно спросила она, почему-то обращаясь ко мне, будто эту толпу создавало именно мое тщедушное тельце. Но поскольку юные волшебники полностью проигнорировали ее недружелюбие, я подумала, что мне грех выделяться.

— Кто там, Зимка? Целитель? Проводи! Помираю! — приказал только что тяжко вздыхавший голос.

Женщина в темных одеждах схватила Весеня за рукав и потянула в глубь комнаты, где на огромной кровати, заваленной вышитыми подушками, возлежал толстяк невиданных размеров.

— Что с ним? — прошептала я.

— Страдает после ночных утех, — пояснил Лель.

— Что?

— У боярина привычка к ночным пирам, — успел сообщить Ратко, пока я не начала додумывать.

Весень подошел к человеку-горе и ощупал его огромный, каменный на вид живот ловкими пальцами.

— Соблюдал ли ты режим, боярин? — сердито спросил целитель.

— А не твоего ума дело, — так же сердито между охами ответил толстяк. — Я тебя не для нравоучений вызвал, а для облегчения.

Волшебник смолчал, но явно надавил на какое-то очень чувствительное место, потому что владелец белокаменных палат взвыл так, что владения почти что затряслись.