Мой рецепт выживания в мире магии. Том 2

Хотел попросить по старой дружбе присмотреть за девочкой.

— Где ты её взял? — нахмурилась Ди-Ди, но сразу плюхнула булочку на блюдце, чтобы угостить Лолу. — И куда идешь? Оставь Дину в покое, оставь.

— Она потерялась. пытаюсь отыскать её мать, — холодно ответил я. — К Дине не думал заходить. Здесь есть одна женщина, которая нужна мне. Найду её и сразу уйду.

— Слава богу, — покачала головой хозяйка таверны, щедро наливая Лоле ещё и большую чашку чая. — Дина недавно снова обременилась. Нечего ей сейчас переживать.

Холодно кивнув, я гнул свое:

— Так присмотрите? Я ненадолго.

— Куда же я денусь, — покачала головой гномиха, начиная расшторивать окна. — Только уж не пропадай. Я себе её не возьму. Так за порог и выставлю.

Поблагодарив женщину, я вышел из таверны, пообещав Лоле, что скоро приду за ней. Я не был уверен, что попаданка все ещё в тюрьме, но оттуда стоило начать поиски. Что бы не происходило в этом странном месте, я должен был узнать о связи с прошлым миром.

В любом случае, я знал на что иду. Быстрый разговор даст мне какие-то ниточки, с помощью которых я сумею приблизиться к своей цели. Как же они у меня изменились за этот год. И, честно говоря, я уже начинал жалеть, что не пошел тогда навстречу туману. Как, интересно, тогда сложилась бы моя судьба?

Ответы на эти вопросы я уже никогда не услышу, но вот остальные — очень даже вероятно.

3. По горячим следам

Когда я подошел к тюрьме, внутри заворочалось странное чувство, напоминающее мне о том, как прошли не самые лучшие мои дни. То разочарование, которое я испытал — едва ли можно было сравнить с физическим дискомфортом. Каждый сантимент угрюмого голого здания напоминал мне о существах, которые предали меня и подставили. Я сразу видел на мазанных средневековых стенах тюрьмы лица всех своих подозреваемых.

Пришел ли сюда Тифон, желая отомстить мне за какую-то свою затаенную обину? Быть может это какой-то клиент, недовольный исполнением заказа? Так или иначе, взводы тюрьмы ни о чем мне не повествовали.

Внутри пахло также, как и при моем освобождении. Сыростью, обреченностью и отходами жизнедеятельности.