Прекрасная Ху Мэй хочет есть

— его взгляд опять метнулся к её груди и сразу ушёл в небо, голос стал хриплым: — ...вожделение. Гордыня, гнев. И... не помню.

— И уныние, малыш. Например, когда из архитектурного наследия делают мрачный склеп с таинственным призраком и рубят на нём бабло, приглашая наивных дураков поглазеть. А можно было дворец реконструировать, термальные источники почистить, гостиницу сделать, чтобы душа радовалась, понимаешь?

— Но... Все любят прекрасную Ху Мэй, — его наивные глаза были такими несчастными, что ей было даже жаль срывать этот покров.

— Уже не любят. Ты не в курсе? Слушай новости, прямиком из столицы. Новость первая — император издал указ о запрете поклонения духам в любом виде, это теперь ересь, наказуемая денежкой. Новость вторая, — она достала из кармана сорванную с двери кабака бумажку и протянула ему, — Мэй-Мэй теперь у местного магистрата не в фаворе, и он заплатит мне за то, что я от неё избавлюсь. Много денег. И частью этих денег я поделюсь с тобой, малыш. Если ты сможешь её заточить, или хотя бы отвлечь, пока я буду готовить ритуал.

— Вы умеете проводить ритуал изгнания? Какому богу вы служите?

«Звенящему, малыш. Видно, что зелёный совсем — был бы хоть малость опытный, по ауре высек бы, что я родилась без капли дара. Тем лучше.»

— Я служу Гарроту, но пусть тебя это не волнует, ритуал я проведу как надо.

Она показала кулон посвящённой, он нахмурился:

— Это бог воровства.

— Прибыли, а не воровства. Хитрости и деловой хватки, например. И вот тебе моя хитрость — я плачу тебе золотой сейчас и десять золотых после того, как получу деньги от магистрата.

Монах задумался, повздыхал и сказал:

— Двадцать.

— На что смиренному монаху такие деньги?

— Хочу сделать подарок учителю. Есть одна книга, она стоит двадцать пять, пять у меня уже есть.

— Идёт. На держи аванс, — она достала монету и подбросила повыше, он поймал и сжал в кулаке. Она встала и указала глазами на дырку в крыше: — Смотри дальше.

— У нас нет ритуалов, только молитвы и сосуд, — он указал на маленькую банку с пробкой, которую носили на поясе все монахи, хотя мало кто за всю жизнь хоть раз пользовался.

— Отлично. Всё, давай, жду после заката.

***

Закат был такой красный, как будто боги там друг друга перерезали и вытерлись облаками.