Заложники

Заложники

Рин Дилин

Пролог

Неоднократно битая дубиной каторжных надсмотрщиков спина нещадно ломила, напоминая о давно заживших ранах. Ноги горели огнём, сжатые новой телячьей кожей сапог, которыми так щедро наградил его местный городской приказчик за знахарство над своей малокровной женой.

Михаил со стоном присел в пыльную траву у дороги напротив кладбища. Он стянул с натёртой ноги сапог и размотал портянку, оценивая размер наливающейся мозоли.

«Надо было лапти дурню надеть, зачем сапоги-то в такую жару напялил? Теперь придётся либо в портянке на одну ногу скакать, народ веселить, либо их вместе с тюком на больном хребте тащить!» - мысленно отругал он себя и поискал глазами в жухлой придорожной траве листья подорожника.

Нужного лекарственного растения Михаил не увидел, зато обнаружил метущий дорожную пыль подол чёрной юбки. Он невольно вздрогнул от неожиданности и зло скрипнул зубами:

«Лютариха! Чтоб она провалилась, ведьма старая!»

Сколько себя помнил, она всегда была скрюченной морщинистой старухой.

Столь древней, что никто уже и не помнил ни её имени, ни фамилии. Называли все по прозвищу, доставшемуся ей в наследство то ли от отца, то ли от мужа, – Лютариха.

Ведьма сморщила своё и без того похожее на печёное яблоко лицо в притворной улыбке:

- Что? Утомился, Лохматый?

Михаил недовольно скривился: Лохматыми звали и деда, и отца, а теперь и его за непослушные вьющиеся и вечно торчащие в разные стороны длинные волосы, перехваченные на затылке шнурком, и седую бороду, опускающуюся до самого пупа.

- Кому Лохматый, а тебе – Михаил Иванович! - зло зыркнул он на ведьму из-под густых бровей.

Она раскаркалась в смехе и махнула на него рукой:

- Ох, оставь! Пустое это дело - страх на меня своими зенками наводить. Меня твой дед напугать не мог, а ты по сравнению с ним так, сопляк!

Михаил Иванович сердито засопел и промолчал, потому что нечего ему было противопоставить. Отец его не захотел перенимать семейное знахарское ремесло и сгинул в трущобах ближайшего города от зелёного змия.

Такая же судьба ждала и Михаила, стремительно покатившегося по наклонной и загремевшего за пьяную драку на каторгу. И там его наверняка убили бы, не вспомни он дедово мастерство. Парня, умеющего словом кровь останавливать, знающего методы врачевания, матёрые каторжники трогать не стали и другим в обиду не давали. В тот момент в голове Михаила всё встало на место – семейное знахарское дело перенимать ему нужно, судьба это его.