Попаданка и баба Яга

— Только и слышу от тебя: нет, ни люб, ни судьба! Ты же специально руку выдернула над костром…

Мои брови полезли на лоб от такой отповеди. Однако у меня хватило ума заткнуться и не уточнять, что Ванко имеет в виду. Переведя недоуменный взгляд на красавицу-хозяйку, я разглядела ее хитрую усмешку. Ведьма многозначительно прищурилась, словно считывая мои мысли, а затем подбоченилась и обратилась к бесноватому юнцу:

— Латтерит хотела сказать, — громко фыркнула она, чтобы привлечь его внимание, — что второй раз ее спасителем тебе не суждено стать.

Видимо от удивления, не только мои брови, но и глаза полезли за ними, а колдунья расхохоталась:

— Да-да, голуба! Это он тебя из реки вытащил, да почти, — это слово она выделила таким нажимом, что не обратить на него внимание было невозможно, а женщина, отметив мою реакцию одобрительным кивком, продолжила, но с напряжением и опаской, — мертвую ко мне притащил. Я уж думала, что не успею тебя выдернуть с того мира.

Не знаю как парень, а я услышала ее страх.

Вы, только не подумайте, что я недалекая.

Гнев кипящей лавой затопил мой разум. Сердце заколотилось, как у загнанной лошади. А пальцы скрючило в кулаки. Ох, как мне захотелось вцепиться в ее космы и высказать все, что забурлило в душе от этих слов.

Но заткнула она меня профессионально:

— Иди, касатик! Иди, пока я и твою сестру не забрала. Пусть она и мала, но искра в ней теплится. Раздуть же из нее пламя — только время и желание нужно.

Парень волком зыркнул на меня, на ведьму и выскочил из комнаты, словно за ним гнались собаки. А радушная хозяйка, проводив его взглядом, с настороженной улыбкой подмигнула и приглашая присесть молвила:

— Ну, что? Пообщаемся?

Она это так мягко предложила, что у меня поджилки затряслись, и воздух перестал поступать в легкие. Я грузно осела на ту лаву, где только что так сладко спала и выдавила из себя:

— Ты знаешь больше. Начинай, — а сама настороженно контролирую каждое ее движение.

— Тебе сколько годков вчера стукнуло? — усмехается она, а взглядом, что плитой придавила. Посмотрев на ее дружелюбную усмешку, я поняла: врать — себе дороже.

— Восемьдесят четыре, — с гордостью назвала богатство прожитых лет.

— Какая умница, — восхищенно уставилась на меня хозяйка, сложив ладони перед грудью.