Дракон среди нас

Без остального тебя.

Люди рассаживались там-сям по двое, по трое. Кто-то напевал себе под нос, отгоняя осеннюю лихоту, другие принялись травить байки. Зазвенели-загудели голоса в прозрачном осеннем воздухе, и Йеруш почти ощутил, как поляна огораживается от внешнего мира упруго-непробиваемой защитой этих весёлых голосов.

— Знавала я как-то одного стражника, — нёсся справа весёлый голос частушечницы, — так он говорил: ежели кто порешил бабу — хватай её мужика! В четырёх разах из пяти не ошибёшься, если так сделаешь!

— А ежели кто порешил мужика? — спросил кто-то из мужчин.

Частушечница молчала — не знала, похоже, и вместо неё ответила другая женщина:

— Тогда хватай его бабу. Или собутыльника.

Баюн устроился наособицу, напевал себе под нос нечто подозрительно напоминающее похабные прибаски и неторопливо плёл обережь — плотный поясок из четырёх верёвок. На голые ветви ближайшего к себе куста усадил уже сплетённую кем-то человечью фигурку — демонстративно мужскую, безликую, с обвязанными вокруг лба сухими травинками.

— Я понял, — пробормотал Йеруш. — В том возке у них верёвки. Эти люди тащат за собой целый воз верёвок для обережи и плетут свою обережь всё время, пока не спят, и наверняка в конце пути их будет ждать целая верёвочная жила. Или шнурованый карьер. Или город шпагатов.

Мужчины поодаль сбились своей группой. Рыжий бородач, имени которого Йеруш не запомнил ровно так же, как большинства прочих имён, намазывал на костяшки пальцев жирное жёлтое снадобье и рассуждал, вроде как ни к кому не обращаясь:

— Вот интересно.

— Да не найдёт она его, — Кумлатий растянулся на только что развёрнутом одеяле. — Его цирковые давно ухайдокали.

— Ну, может, и ухайдокали. А только как узнавать родню, если не видел её, к примеру, десять лет, а? От подумай: зустренешь человека, он скажет, что родня тебе — а ну как притворяется? Вот как узнать наверняка?

— Это к чему кому-то прикидываться твоей роднёй?

— Да мало ли к чему!

— Тьфу на тебя.

Тянулся к осеннему небу дым костров и запахи наваристой каши из котла стряпухи. Постепенно голоса умолкали, и взгляды всё больше прилипали к этому котлу, над которым с мрачно-деловитым видом стояла стряпуха. Пока наконец, сняв последнюю пробу, она не объявила громогласно, что настало время вечерней снеди для всех, «кто идёт до стола как положено».