Дракон среди нас

По дырявым крышам и покосившимся стенам ходили любопытные толстые чайки.

На пирсе стояли корабли — все как один небольшие и такие же заброшенные с виду, как и дома, что пялились на пирс пустыми оконными рамами. Корабли с голыми мачтами и пустыми палубами выглядели собственными надгробиями — все, кроме…

Илидор наклонил голову, крылья встряхнулись и хлопнули, как ударенные ветром паруса.

Один корабль что-то бормотал в полузабытьи. Это отдалённо напоминало звон руды в толще камня или шёпот самого камня, который мог поделиться с драконами тенью своих чувств, дыханьем своей памяти.

Все другие корабли молчали. Все немногие корабли, когда-либо виденные драконом, молчали, Илидору даже в голову не приходило, что может быть иначе, пока он не услышал это бормотание. Дракон быстро нашёл взглядом его источник — небольшой корабль, двухмачтовый, с виду очень потрёпанный, с поставленным косым парусом на второй, высокой мачте у кормы. Бриг, всплыло в памяти неизвестно когда и от кого услышанное слово.

Этот бриг звался «Бесшумный». Когда-то он был лёгок, неутомим и куражлив, как тысяча морских демонов. Сотни раз сапоги самых лихих моряков гарцевали по его палубе, её омывали крепкой чавой и кровью, и не было в Южном море такого края, куда не могли донести «Бесшумного» полные ветром хищные паруса. Многие годы шустрый и отважный бриг был грозой всех вод от Пьяной Бухты на Южном мысе Маллон-Аррая и докуда глаз хватало, ибо не знал этот корабль ни усталости, ни страха.

И всегда ему думалось, что самые упоительные приключения, земли и воды — еще впереди, и всегда ему верилось, что горизонт не заканчивается нигде...

Паруса помалу истрепались ёршистыми ветрами, брюхо стало тяжёлым от наросших ракушек и тины. Кураж выветрился через бесконечность полученных таранами пробоин, неутомимость надломилась вместе с четырежды сломанными мачтами, и шаги моряков всё реже бодрили доски палубы, и лёгкий ветер уже так бесконечно давно не прибегал петь в хищные паруса…

Илидор совсем не удивился, когда Зарян повёл их именно к этому кораблю.

И совсем не удивился тому, что они поднимались на борт в тишине, пустоте, никем не остановимые — здесь и должно быть так, открыто и пусто, только так и должно быть на этом корабле, который что-то бормочет в полузабытьи, словно выпавший из пространства и времени.