Академия Сол

Стоило ему представиться и изложить просьбу, как на том конце связи воцарилось молчание, а затем скрипучий старушечий голос произнес такую тираду, что покраснел бы даже комод, будь у него уши. Основной смысл высказывания сводился к тому, что злобному шутнику, возжелавшему дармовой одежды, стоит взять ноги в руки, двинуть в сторону ворот и там об них убиться. А если оный шутник еще раз помянет имя ректора Гри всуе, то даже ворота не понадобятся, кастелянша сама придет и свершит справедливый акт возмездия. Дважды.

Пришлось снова звать Горста.

– Ох, ваша светлость, – всплеснул руками он. – Нет давно никакого запаса.

– А как же неимущие студенты?

– Нет никаких неимущих студентов, госпожа Шип запретила принимать. А старых повыжила. Потому как невыгодно.

Лорд Гри скрипнул зубами.

– Ладно, разберусь. А одежду-то куда дели?

– Продали. Но вы не переживайте, для вас мы обязательно что-нибудь подыщем. Обождите, я мигом.

И он умчался.

Спустя некоторое время Данмар стал обладателем огромных черных штанов, пожелтевшей от времени рубахи и сапог, в каждом из которых я поместилась бы сразу двумя ногами.

– Спасибо, Горст, – обреченно произнес Данмар. – Ничего, это всего лишь до завтра, – утешил он себя, когда завхоз исчез.

– Ерунда, – воскликнула я, мысленно потирая руки. – В этом можно проходить вечность. Дай-ка сюда, дорогой.

– Не надо вечность, – напрягся муж, но «сокровища» все же отдал.

Вспомнить учебный материал оказалось приятно.

Когда я, наложив нужные заклинания, вернула супругу изящно зауженные брюки, рубаху цвета слоновой кости и абсолютно целую мантию, он оказался впечатлен. А уменьшенные, идеально подошедшие, блестящие и начищенные сапоги и вовсе лишили его дара речи.

– А как же штора? – произнес он, когда вновь обрел способность говорить.

– Почистить, погладить и уменьшить? Без проблем. Но, боюсь, что выглядел бы ты в ней слишком экстравагантно. Все-таки негоже ректору разгуливать по академии в таком виде. Зато теперь в самый раз, и не замерзнешь.

В подвале и впрямь оказалось холодно. А также темно и уныло. И каменисто – я чуть шею не свернула, запнувшись. На стенах чадили редкие факелы, почти ничего не освещая.