Неизлечимые. Магия дружбы

Либо Вжина пойдет на поправку в ближайшее время, либо… Как ни далек был эльф от целительской науки, он понимал: долго ребенок просто не выдержит.

Ему нужен состав, который остановит действие отравы, который будет бороться с самим ядом, а не с последствиями его воздействия. А такого состава у Кинфера нет, и каким он должен быть – неизвестно.

– Что нам делать? – тихо спросил Дег, когда Кинфер достал пробку из последней склянки.

«Вот бы мне у кого узнать то же самое!» – в отчаянии пожелал эльф, а вслух ровным голосом ответил:

– Дать мне ложку.

Айфа принесла деревянную ложечку с грубо вырезанным на ручке медвежонком. Наверняка Вжина раньше пользовалась ею за столом.

Кинфер принялся отмерять лекарство из первого пузырька. Сколько снадобья нужно взрослому – он помнил. А ребенку? Решил взять вдвое меньше.

Эльфу очень не хотелось, чтобы кочевники понимали, как он переживает и насколько растерян. Они доверились магу – значит, маг должен помочь. Даже если ему самому до страшно до дрожи в пальцах и сделать он может немногим больше, чем сами кочевники.

За девочку он переживал до одури. И жаль ее было так, что словами не передать. Но сильнее всех прочих чувств был страх. Что, если он не сумеет помочь? Что, если Вжина умрет? Умрет потому, что ученику-дуралею было скучно слушать магистров в лекарне.

Почему ребенок должен расплачиваться за твою безответственность, эльф?

– А теперь что делать? – снова спросил Дег, когда отмерянные из последнего пузырька капли были влиты Вжине сквозь зубы.

– Айфа может поспать, – решил Кинфер.

– Это ты что, из собственного дома меня выставлять удумал? – женщина сложила руки на груди.

Она выглядела скорее забавно, чем пугающе, и в другое время эльф бы непременно улыбнулся.

– Тут, в тяжелом воздухе, при свете, под наш с Дегом бубнёж отдохнуть тебе не удастся, – Кинфер назидательно потряс перед Айфой деревянной ложечкой и добавил, – это я как маг тебе говорю.

Женщина молча поднялась, прихватив сброшенное с Вжины одеяло, и вышла из шатра.

– Ловко у тебя вышло с ней договориться, – с оттенком зависти заметил Дег. – Попробовал бы я такое заявить – на полдня завелась бы.

– Так мне-то от нее ничего не надо. Я на ее бубнёж возложу конский хрен, да и весь сказ. 

Дег вздохнул.

– К тому же, – продолжал Кинфер, растягиваясь во весь рост на циновке (глаза тут же начали слипаться), – перед чужими ведь не принято блистать всеми гранями своей паскудности.