Неизлечимые. Магия дружбы

Временами кровь может оказаться смертельной отравой для него – именно такая и приходится не по вкусу, вот тогда он и бросает жертву. Тварь, которая укусила девочку, мертва или вот-вот умрет.

– Знаешь, что. – Кинфер оперся на прилавок, наклонился к эльфийке. Уши у него горели. – По Магической Школе не реже пяти раз в год разлетаются слухи. Про жутких монстров, про страшные беды и про то, как все мы неизбежно передохнем, вскорости и в корчах. Сначала их принимаешь всерьез, а с годами вообще перестаешь замечать.

Так вот: в твою йель’во сляпанную страшилку не поверил бы даже придурочный первогодок.

Салиэль качнулась вперед, собираясь что-то еще сказать, но Кинфер решительно выставил перед собой ладони.

– И не пытайся. Попрактикуйся лучше на Деге. Если вдруг он скажет, что его дочку не нужно лечить – значит, у тебя получилось состряпать историю поправдивей этой. Но не шибко надейся, что я в нее тоже поверю.

– Да ты просто тэй’ке дат-ва, – выдохнула эльфийка. 

– Най марангат-та тэй мэпув’ва, и никуда не сворачивай по дороге! – огрызнулся Кинфер.

Губы Салиэль задрожали, она покраснела – уродливо, пятнами, под которыми симпатичные темные веснушки выглядели совершенно нелепо.

Маг фыркнул и вышел из лавки, сильным пинком отворив дверь, да так и бросив ее нараспашку. 

*

Поляна, на которой обосновались кочевники, выглядела свежо и невинно. 

Примятая зеленая трава, шелест листьев на огромных деревьях, терпкий запах хвои, густо-синее небо, проглядывающее меж ветвей.

Голоса птиц, заливистые, звонкие – заслушаться! Десяток тягловых лошадок, щиплющих травку. Деловито снующие люди – однако лица у них напряженные, и все то и дело зыркают по сторонам.

Ребятни не видно вовсе.

– Родители теперь не выпускают детишек, – отметил Кинфер.

– Не, – помотал головой Дег. – Малышей у нас всего двое: Вжина да мальчишка, стряпаря сын. Только он маленький совсем, года не сравнялось.

Кинфер подошел к ручейку, наклонился, зачерпнул ледяную воду ладонями, с мычанием окунул в них лицо.

Не очень-то хорошее лекарство от сонливости после целой ночи на ногах, но другого пока не предвидится.

Стоило войти в шатер – глаза тут же снова начали слипаться в полутьме, а душный воздух сделал голову дурной и тяжелой, словно кочан сгнившей капусты.

Айфа сидела у постели, держала пузырек от жарогонного состава держала в одной руке, ладонь дочери – в другой.

Дег подошел, тоже присел, взял вторую ладошку Вжины, поднес к щеке, закрыл глаза.