Неизлечимые. Магия дружбы

И тогда уж…

– А нельзя было попросить Ильдомейна покараулить Айфу в твое отсутствие?

– Укараулишь ее, как же.

– А со мной вызвался идти в Линнивэ – и уже не боишься дочку оставлять?

– То с тобой, – серьезно пояснил Дег. – Ты чужой тут. Айфа не будет думать, что ты мне помогаешь. Она будет верить, что ты вернешься. И меня приведешь обратно. 

– Или тебе хочется думать, что поверит. – Кинфер поднялся. – Пойдем. Светает. 

Было ясно, что в историю с девочкой он влез по макушку. Еще до набега на шатер целителя можно было, пожалуй, нацепить на себя личину бездушного типа, который плевать хотел на чужие печали, да и растаять вдали – друг Кинфера, Шадек, называл это «выпячиванием эллорца».

К «выпячиванию» эльф прибегал редко, понимая, что зачастую единственная надежда людей – на мага, то есть на него, а ронять честь маговской общины в глазах простых людей Кинфер считал недопустимым. Но бывали случаи запутанные и безнадежные, в которых лучшим выходом он считал самоустранение. Потом эльф, бывало, ругал себя последними словами, но продолжал бояться еще больше навредить, если точно не знал, как можно помочь.

Случай Вжины по всему получался именно таким. Пользы от Кинфера тут было мало. Но теперь, после бессонной ночи над склянками, было поздно: эльф ловил себя на том, что всерьез тревожится за девочку, сочувствует ее отцу и даже немного жалеет ее мать – словом, что теперь он не сможет развернуться и уехать, даже если кочевники сами об этом попросят.

Дег тоже поднялся, помялся на пороге, перекрывая эльфу выход, потом решительно посмотрел ему в глаза и тихо сказал:

– Кинфер.

Ты скажи, что думаешь. Моя дочь выживет?

Эльф глаз не опустил и честно ответил:

– Не имею представления, Дег.

*

Салиэль сложно было назвать красивой. Маленькая, пухленькая, с круглым веснушчатым личиком, она виделась скорее в роли матери больщущего семейства, а еще вернее – его любимой бабушки. Осталось лишь состариться лет эдак на тридцать. Но вот на героиню сложной любовной истории эльфийка не походила совсем.

Дег, однако, смотрел на Салиэль так, словно перед ним была прекраснейшая из женщин во всем мире и Мирах. Потому как для него так и было.

«Вот уж действительно: красота в глазах глядящего», – подумал Кинфер и прислонился плечом к стене над прилавком.

– Все ждала, когда же…

– … задержались в Гижуке… грибное время…

Лавка Салиэль выглядела самой что ни на есть нормальной лавкой аптекаря: хорошо освещенной, захламленной и пугающей.