Неизлечимые. Магия дружбы

– Слушай, маг, там до твоей статуйки добрались, кажется, – Жоркий махнул рукой в сторону раскопки, как будто Кинфер мог забыть, где работали Странники. – И времени все меньше остается! Нам туда нужно!

– Нужно, – согласился эльф. – Но нельзя влезать непонятно во что, оставляя за спиной другое непонятно что! Сначала Ихана, потом статуйка. Та не сбежит, во всяком случае.

– Иди знай, – Ук неохотно повернул к отвилке вслед за эльфом. – Как по мне – лучше бы сбежала!

*

Ихана сидела на пороге своего дома в тени навесика и, что-то напевая, плела обережку.

– Привет, Кинфер! – весело помахала Ихана. – Заходи! Угощу пирогами с вишней! А вы, братцы, не хотите ли пирогов? 

– Не хотим, – угрюмо ответил Жоркий, чуть повысив голос: близко подходить к наузнице орки не стали.

– Что ж вам тогда предложить? – рассмеялась она. – Миску ячменной каши? Ковригу хлеба? Чашечку крови?

Стул, на котором устроилась Ихана, стоял внутри дома, за порог наузница выставила только ноги.

– Она когда-нибудь приходила в деревню? – тихо спросила Кинфер у братьев.

– Не, – Ук помотал головой. – Всегда только к ней ходили, если кому надо. 

– А как она еду покупает?

– Меняет на обережки.

– А если обережки никто не покупает – голодная сидит что ли? 

– Не, – рассудил Жоркий, – на голодную она не похожа.

– А как тогда узнали о ее появлении?

– Не помню, – смущенно признался Ук. – Узнали как-то.

Кинфер подошел, остановился напротив двери, оперся ладонями на столик. Под ребрами уже не толкалось, только ныло безнадежно и жалобно.

– И кто ты такая, Ихана?

– Наузница, – она подняла круглое лицо, посмотрела на Кинфера. – Эльф, ты что?

Глаза у нее были такими же, как вчера: добрыми и спокойными. И так же, как вчера, магу неистово хотелось довериться ей.

– Зачем ты насылаешь безумие на орков? – жестко спросил Кинфер и помотал головой, отгоняя наваждение.

Его светлые пряди разметались, несколько волосков попали в толстые рожки, которые держали веревочную лесенку. Ихана покачала головой, порылась в одном из углублений столешницы, вытащила оттуда ореховое ядрышко и стала неторопливо обматывать его разлохмаченной веревкой.

– К безумию в Ылге я не имею отношения, Кинфер.