Золотая невеста

Женщина на корабле к беде, — ровно ответил Джонотан, — команда, конечно, не будет просить запереть её в трюме, но… вы не боитесь брать дочь в такое долгое путешествие?

— Ты ещё смеешь мне угрожать? — нехорошо сощурился кириос.

— Я уточняю, чтобы потом не было недоразумений. Команда моряков, плавание сроком более трёх недель. Может случиться всё что угодно. В моих интересах, как капитана и как человека чести, всё предусмотреть.

— С ней поедет служанка, — неожиданно успокоившись, произнес ди Эмери, садясь за стол.

— Не берите её с собой, — серьёзно сказал Джонотан. — Я понимаю, что вам надо передавать ей дела, учить…

— Передавать дела? Зачем? Дела я передам только её сыну.

— Но… — начал было Джонотан и осёкся.

Сделка с богатейшим производителем тканей с востока, да таким, который даже прислал посла, внезапно предстала в ином свете. Что такого при всей своей влиятельности и богатстве мог предложить кириос ди Эмери, чтобы заключить такую выгодную сделку? Виданное ли дело — единственный поставщик! Такие сделки скреплялись только при поддержке короны, это была не просто золотая жила, а золотая река, которая потечёт сюда, на юг.

— Понимаю, — кивнул он наконец, разглядывая отца Агаты.

— Моя дочь безопасно доплывает до Шарракума на Востоке, ты рядом не ошиваешься — и мы с тобой в расчёте.

Джонотан едва удержался от улыбки. Да, кириос, так точно, кириос, глажу шейный платок и бегу.

Тут в дверь раздался стук и, почтительно кланяясь, заглянул слуга.

— Кириос, прошу прощения, кириос, но вот этого господина, — он указал на Джонотана, — уже более четверти часа разыскивает посыльный. Говорит, что дело срочное.

— Мы как раз закончили, ступай, — махнул рукой ди Эмери и обратился к Джонотану: — Ты тоже свободен. И, если только ты посмеешь…

Джонотан не дал ему договорить, повернулся и проследовал за посыльным, оставив кириоса ди Эмери кипеть от бессильной злобы — да, это было очень невежливо и даже нагло.

***

К особняку ди Эмери Джонотан сумел вернуться только к полудню. Солнце уже поднялось, и жаркое марево дрожало над подвядшими срезанными цветами в вазонах у парадного входа. Двери были распахнуты, сновали слуги, приводя сад и дом в порядок после праздника.