Книга четвертая. Добрая похоть

Снятый с сухого дока корабль имел на борту лишь намертво всобаченную в пол капитанскую кровать, сундук возле нее, десяток сложенных в одной из кают гамаков и… всё.

– Хм, Мач, – начала делиться со мной мыслями облазившая весь корабль Тами, – А он большой. Помнишь, мы расспрашивали в «Бороде» о кораблях? Так вот, этот больше, чем волшебные корабли вообще должны быть! Он не курьерский, он почти торговый! Почему нам его так дешево продали?

– Может быть потому, что Сатиру кровь из носу нужны были срочно деньги?

– Даже если ты прав, – с сомнением проворчала девушка, щупающая грот-мачту, – Он стоит в десять раз больше.

– Все со мной так, ржавая мартышка!

Мы аж присели, пуча очи, Саяка аж Виталика выронила, а Матильда вообще шлепнулась плашмя. Голос был низким, прокуренным таким, определенно мужским.

Ну, тут двух мнений быть не может. Если все смотрят по сторонам глазами какающего суслика, то у меня не слуховые галлюцинации, а значит, слова «живой корабль» имеют более широкое понимание, чем нам объясняли.

– Кто тут мартышка!? – взвизгнула Тами, с щелчком раздвигая свои телескопические копья, – А ну иди сюда!!

– Напугала акулу жопой, – фыркнуло пространство, – Всегда говорил, что баба на мне – к беде.

– Откуда ты это сказал? – произнес я с искренним интересом человека, пытающегося понять, где расположен источник звука.

– Слышишь! – внезапно испугалось пространство, – Ты мне такие вопросы не задавай!! Тебе баб мало?!

Я поперхнулся от столь гнусной инсинуации.

– Как тебя там, Лазурник? – обиженно воззвал я в воздух, – Я не такой! Хоть и являюсь извращенцем А-класса, но не… ТАААА!!!

– АААА!!!!

Ничему меня жизнь не учит, подумал я, взлетая в воздух между мачтами, чтобы затем грохнуться рожей об доски в районе руля.

Бытует поговорка, что тот жизни не видел, кто не жевал гудрон. Или не ходил в турпоходы. Или не спускался по реке на байдарке. В общем, каждый сверчок славит свой шесток, превознося то, что ему нравится, а иногда и испытания, в которые он угодил. Дурость, как по мне.