Пушистая катастрофа

— Хельму помог парню подняться. — У меня нет на это времени.

— Хотя бы самые срочные.

И столько отчаяния было в этой просьбе, что даже я прониклась. Прониклась и порадовалась, что родилась нечистью и мой мир не держится на вот таких бесполезных бумажках.

— Десять минут, — сдался волк.

У меня появилось целых десять свободных минут. Или пятнадцать. Или даже полчаса. Кто знает, насколько затянется рассмотрение всех этих «очень срочных документов»?

Сколько бы времени это ни потребовало, я уже знала, чем займу каждую секунду.

— Анха? — удивленно позвал меня Хельму, когда я спрыгнула со стола и направилась к двери. В ответ я только махнула лапкой. Разговаривать при своем помощнике волк меня ни за что не заставит.

И, только подойдя к двери, я поняла главное — у меня проблема, сама я открыть дверь никак не смогу.

— Она… просит, чтобы ее выпустили? — не очень уверенно протянул… Гларан, сообразительная моя прелесть, когда я требовательно поскребла дверь когтями.

— Открой, — разрешил Хельму. И добавил уже для меня: — Прошу тебя быть благоразумной.

В какой-то степени это напутствие было даже оскорбительным. В самом деле, когда это я вела себя неблагоразумно?

Превращалась я в женском туалете, проскользнув внутрь с двумя девушками и затаившись в дальнем углу, за самой последней перегородкой.

Ушли они скоро, а следом за ними и я, поправляя китель одной рукой и приглаживая волосы другой.

Впервые по управлению я шла на своих двоих в одиночестве, не спеша к кабинету волка короткими перебежками, а спокойно и уверенно… куда глаза глядят.

Хотела почувствовать себя человеком, проверить, не выделяюсь ли я из толпы, но и представить не могла, что это будет так страшно.

На первый этаж я спускалась с ощущением, что меня вот-вот раскроют. Замерла на предпоследней ступеньке, диковато оглядывая людный холл, потопталась немного и почти сдалась. Решила, что впечатлений на сегодня хватит, и собиралась как можно скорее вернуться к волку.

Рядом с ним как-то спокойнее.

Ровно в этот момент со мной впервые поздоровались. Тощий и нескладный паренек, сгибаясь под тяжестью пухлых папок, прошел мимо и, не поднимая глаз от ступеней, тяжело отдуваясь, бросил что-то неразборчиво-приветственное.

Прозвучало ободряюще, и я неуверенно спустилась на последнюю ступень.

Ничего непоправимого не произошло.