Паутина времени

Та же участь постигла двоих с правого фланга: император едва успел перевести взгляд в их сторону, как, кроме него, на поляне осталось всего семь живых душ.

– Какого… – не успел уточнить император у мироздания, когда выросшая словно из-под земли огромная зверюга легко перекусила пополам второго гвардейца, взмахом хвоста отбила остальные атакующие заклинания, сомкнув мощные челюсти на шее министра образования, сбила еще троих ударом лапы и прыгнула на магистра.

Последний министр, имя которого Крису никак не удавалось вспомнить, развернулся и побежал в лес, крича что-то про Зверя Хель, который вырвался из Бездны и собирался пожрать всю Множественную вселенную.

– Не страшно… – рассмеялся магистр, придавленный к земле явно нелегкой тушей зверюги, и в его смехе Крис расслышал звонкие ноты безумия: – Главное, что после нас монстр полакомится твоим величеством… не так, как планировалось, но цель оправдывает все.

Внимательно прослушав сию речь, зверюга, похожая на волка-переростка, презрительно фыркнула ему в лицо и подняла слишком умные желтые глаза на Кристиана.

– Эй! А ведь мы знакомы! – император от неожиданности даже прекратил попытки освободиться.

Волк растянул пасть в приветливой улыбке, хотя окровавленные клыки и клочок черной ткани, запутавшийся меж них, могли скорее вызвать инфаркт, чем желание улыбнуться в ответ. Впрочем, Кристиана это не напугало – зверю он обрадовался, как родному, если бы не путы, уже бы обнимал за широкую шею, покрытую свалявшейся шерстью.

Брезгливо отпихнув лапой магистра, волк приблизился к императору и просто перекусил цепи.

– Спасибо, друг! – искренне поблагодарил Крис, ожесточенно растирая затекшие запястья. – Я твой должник!

Волк согласно рыкнул, затем повернулся в сторону медленно ползущего к кустикам магистра и угрожающе оскалился, намекая, что несанкционированные телодвижения могут быть чреваты. Служитель Алив замер, обезумевший взгляд метался от императора к зверю и обратно.

Кристиан тем временем обошел по кругу близлежащие тела, с каким-то равнодушием отмечая освободившиеся должности. Никакой жалости он не испытывал, хотя, признаться, некоторая горечь имела место быть. Наклонившись, мужчина снял с пояса одного из гвардейцев кинжал в богато украшенных ножнах – скорее всего, фамильная реликвия – казенное оружие, насколько он помнил, было несколько скромнее.