Паутина времени

– Поэтому, если я разорву время, велика вероятность, что не будет вообще ничего?

Творец пожала плечами и создала себе еще одну бутылочку странной пенящейся воды.

– Будет, – возразила она, сделала несколько глотков и закончила мысль, – скучный мир, не знающий солнца и магии. Но это только одна из вероятностей. Их сотни, может, даже тысячи.

– И есть та, где все останется по-прежнему, только без этих дурацких петель?

Почему-то я ожидал отрицательного ответа. Это было бы… логично?

Но творец кивнула и выпила еще темной жидкости.

– Есть, конечно же.

– И от чего зависит, какая из вероятностей станет реальностью?

Алив задумалась. К счастью, ненадолго.

– Само Время выберет.

– Ты близка с ним? – я вспомнил дневник маленькой Алевтины и несколько ее откровений.

Творец, кажется, тоже подумала об этом.

– Не настолько, насколько хотелось бы. Но на это его решение я не могу повлиять, Оррен, как бы мне самой ни хотелось. Можно сказать, что Время рассердилось на всех нас. Газировки? – женщина протянула мне ополовиненную бутылку.

Я согласился. Сначала принюхался, а потом сделал осторожный глоток. Пузырьки, которыми была наполнена сладкая вода, от неожиданности ударили мне в горло. Я закашлялся, Алив засмеялась.

– Вкусно, – оценил я, – но как это можно пить не представляю. Альга?

– Воздержусь, – покачала головой жена.

– Не нужно просить Время – пусть злится, оно в своем праве. Но ты подкинула мне интересную идею.

– Рада это слышать. Еще вопросы?

– Что будет здесь дальше? Какой сложится жизнь Эрика? Почему мы так похожи с ним?

– Потому что ты – Рит.

Самый настоящий и чистокровный. Ты даже более Рит, чем был Виктор… и отец Виктора.

Сердце пропустило удар.

Непохожий на отца. Нелюбимый. Вечные насмешки и шепотки за спиной.

Это не может быть правдой!

Алевтина вздохнула и откинулась на подушки, устремив усталый взгляд на пыльный балдахин.

– Ты ведь уже узнал, что Эрик когда-то был слугой Хель? В нем ее сила… она омрачает его разум. Его избранницу ты тоже наверняка оценил.

Безумие, помноженное на две дурные головы, равняется самой счастливой семейной жизни, какую только можно вообразить. Серьезно, Оррен, не смотри на меня так скептично. Эрик и Вина проведут вместе шесть прекрасных десятилетий, а потом с разницей несколько дней отправятся в посмертие. Слабость к безумицам, Оррен, у вас семейная. Вот только дети… у них родятся мальчики – один копия Эрика, другой – Вины. И оба сумасшедшие с первого своего крика.