Серая Дружина-5: Эликсир равновесия

Но прежде чем два светлых странника начали непосредственно выяснять с применением оружия, кому не надо жить больше, на Дворцовой раздался веселый, полный уверенности и задора голос:

– Пойду я.

Вот теперь остолбенели все. А Хайя, дочь спирита, спокойно оттерла в сторону сперва Милию, потом Йехара и подошла к Тано. Она улыбалась почти как Джипс, только по-девичьи лукаво.

– Он меня спас, и я ему благодарна, – она говорила негромко, но все как-то сразу поняли, что переубедить ее труднее, чем меч Тано.

– Хайя… – осипшим голосом начала Милия.

– И я не боюсь и никогда не боялась, – добавила Хайя, улыбаясь. Теперь она стояла прямо перед Тано, и ее зеленые глаза сияли двумя изумрудами на свету. – Я пойду с тобой. Бей!

Танатос сперва поперхнулся воздухом от изумления, а потом залился румянцем, на несколько секунд потеряв весь свой готический вид.

– За сотни лет мне не приходилось видеть такой самоотверженности и такой красоты. Будь моей суженной, раздели со мною вечность – я дам тебе бессмертие в моем мире!

Хайя, улыбаясь, пожала плечами пренебрежительно.

– Вечность – это бремя, – заметила она со всей ответственностью стихийника времени. – Зачем она мне?

– Тогда помоги мне нести мое бремя, – совсем тихо проговорил Тано. Улыбка Хайи стала еще шире и гораздо более открытой.

– А вот это просьба верная. Я иду, – и она вложила свою руку в ладонь бога смерти.

И в ту же секунду Арка за их спинами открылась. В полузабытый нами мир нашего первого призыва, в мир легенд и мифов, в цветущее лето. Они шагнули к Арке вместе, и только тут Милия опомнилась и дернулась вперед:

– Хайя!

Но ее остановил Эдмус. Не физически – такое для спирита было бы трудновато. Словами.

– Не надо, – сказал он просто. – Раз она не испугалась его жребия – ей это было суждено.

Арка сомкнулась за спинами бога смерти и его спутницы.

– Время в этом мире теперь всегда будет течь правильно, – со вздохом прошептала Милия, которая не попыталась даже прикончить Эдмуса за его слова.

Тео Джипс вдруг глубоко вздохнул и закрыл глаза. Потом опять открыл и первое, что он увидел – было перекошенное лицо Виолы.

– В чем дело? – обеспокоился Тео, безо всякой помощи садясь на мостовой.