Марья Бессмертная

О помощи я и спросила:

— А у Кощея вообще друзья имеются? Или, хотя бы, союзники? У кого поддержки попросить можно? Пусть даже не за простое «спасибо»? — добавила я, ибо жадность жадностью, но без Кощея мне тут жизни не дадут. Так что надо позвенеть золотом, пусть и не слишком громко.

— Друзей не было, — немного подумав, ответил кот. — Но союзников, да помощников найти можно было. Вот только сейчас бесполезное это дело. Откажутся все, как пить дать.

— И почему они откажутся?

— Так Василиса со всеми уже поговорила и убедила не вмешиваться.

Я с досадой ругнулась.

— Вот стерва! Но умная.

— Премудрая, — поправил Баюн. — У нас прозвища зря не дают.

— А у меня прозвище какое?

— А никакого. Не заслужила еще.

— Пф-ф, и пожалуйста, — я фыркнула. — Мне и Бессмертной неплохо быть, я, может, корни семейные чту и фамилии своей не стыжусь в отличие от некоторых… Василис.

— Ну, вообще-то именоваться Бессмертной тебе тоже формально не следует, — лениво сообщил кот.

— Чегой-та?

— Бессмертие — это дар Кощея и, например, Василисе он не передался.

И вот тут я нервно сглотнула. Вспомнила, как при вопросе о моем бессмертии замялся скелет, и поняла, что эта наглая костлявая сволочь специально этот факт утаила, чтоб я в замке с перепугу не закрылась до конца жизни. Резко пришло осознание того, что и впрямь могу погибнуть, ведь Василиса на меня вроде как полноценную охоту объявила, и я окончательно испугалась.

Меня могла сожрать моя же нежить! Меня могли сожрать волколаки! Меня могли сожрать все!!! Приеду домой, на косточки этого интригана разберу! А уж потом…

Потом-то что делать?

Здравый рассудок и логика подсказывали, что раз шансов победить нет, значит, пора валить.

— А как с Карачуном связаться?

— Домой вернуться решила? — щурясь, протянул Баюн. — Понима-аю. Вот как только цепь золотую мне справишь, сразу расскажу.

У-у, меркантильное животное!

— Да будет у тебя цепь! Будет! — нервно выпалила я.

Договорить не успела, так как кот неожиданно зашипел, и шерсть на нем встала дыбом. А в нескольких шагах от нас воздух вдруг подернулся огненным сполохом, из которого вышел высокий мужчина лет тридцати на вид. Русоволосый, с аккуратной бородкой и яркими изумрудными глазами. Симпатичный даже. Одет он был в простую льняную рубаху с вышивкой, подпоясанную узорчатым поясом, и холщовые штаны, заправленные в сапоги из мягкой кожи.