Геймер в аду

Иван понял, что сражения не будет из-за того, что Энаграм был не в состоянии противостоять Садо, который по неизвестным причинам решил сохранить ему жизнь. Даже невооружённым взглядом были видны следы отравления и общее истощение организма: синяки под глазами, выступающие мышцы, лёгкая бледнота на итак бледной коже, местами выступающая алая сетка сосудов и многое другое. Вздохнув с облегчением, он отпил кофе, снял стресс медленным вдохом, после чего проанализировал ситуацию, а именно то, как Садо своеобразным методом снял свой стресс, а Энаграм его поддержал, он сделал вывод и решил озвучить его.

— Лол, кек, чебурек, — сказал Иван и сел на диван, которого ранее не было в этой песчаной долине. Это стало последним гвоздём в гроб психики и разума Фейл.

***

Я слегка разжал хватку. Я стал сильнее, чуть не оторвал им головы. Если бы не рефлексы и идеальный контроль, то я мог бы и убить Люську.

— Может уже отпустите меня? — спросила Люся.

Люська продолжала глядеть на меня и плакать, пока я медленно понимал, что её слёзы от яда, а не от её чувств.

— Иван, создай ещё несколько кресел, — холодным голосом приказал я ему. — Поговорим.

— А? — удивлённо огляделась по сторонам Фейл. Прямо из песка возникло несколько кресел и диванов, на один из которых я сел, отпустив Энаграма и Люську.

Судя по ощущениям, материал дивана был вроде каменой губки или каменой ваты. Я тоже могу сделать так со своим льдом, чтобы он был мягким, тёплым и пушистым на ощупь, но я не смогу поддерживать подобную форму очень долго. Контроль Ивана над своей энергией просто невообразим. Сколько ментальных сил он угрохал в эту мебель?

— Думаешь, что сможешь контролировать меня? — спросил Энаграм. — Когда действие яда пройдёт, я уничтожу тебя.

— Будто бы я позволю тебе это сделать, — ответил я ему.

Что же он сделал с Люськой и где они так отравились? Это точно не из-за конфет. Даже сейчас, я чувствуя, как связь между нами слабеет. Сама Люська выглядит нормально, нет психологических отклонений, нет вспышек злости или чего-нибудь другого. Здесь, вблизи, я чувствую лишь её ненависть к Энаграму и благодарность мне, а так же желание того, чтобы я медленно его уничтожил, принеся ему страшные муки.