Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

- А… простите… князь так и останется волкодлаком? – подняла руку дамочка в сером платье, по виду, или гувернантка, или нянька.

- Я пока еще не решила… - призналась писательница. – Возможно, сила истинной любви снимет проклятье, и он станет обыкновенным человеком. А может, и волкодлаком будет, но хорошим…

- Хороших волкодлаков не бывает.

Это прозвучало как-то слишком уж громко, и Гавриил не сразу понял, что это он сказал.

И был услышан.

Женщины повернулись к нему. Вспомнился вдруг приютский птичник, в котором обретались самые разные куры, от беспокойных, беспородных несушек, каковых в любой деревне имеется множество, до рыжих гершанских, ленивых, неповоротливых, зато красивых в рудом своем оперенье.

Главное, что работать на птичнике Гавриил не любил.

И куры ему платили взаимностью. Стоило войти, как разом оне забывали о своих, курячьих делах, поворачивались к Гавриилу и смотрели.

По-птичьи смотрели, не мигая.

И глаза их виделись пустыми, страшными.

- Простите, - нежный голос писательницы разрушил морок. – Что вы сказали?

- Хороших волкодлаков не бывает, - повторил Гавриил. – Волкодлак – порождение Хельма. И даже в человеческом обличье он, как правило, неприятен.

Вспомнилось.

И холодом потянуло по плечам. Захотелось исчезнуть, как в те разы… сделаться еще более мелким, ничтожным, забиться под лавку или, на худой конец, книжный шкаф, ибо лавок в библиотеке не стояло.

- В волчьем же ему разговаривать тяжко. Волчья глотка устроена иначе, чем человеческая. И все эти признанья в любви… они какие-то… неправильные. Волкодлак к нежностям не снисходит.

С каждым его словом писательница мрачнела все сильней.

И Гавриил смутился.

Замолчал.

Отступил от балюстрады, жалея, что вовсе выдал свое присутствие.

- Полагаете, что я не знаю, о чем пишу? – раздражение в ее голосе было явным.

- Наверное, не знаете, - согласился Гавриил.

- В отличие от вас.

Гавриил кивнул.

Под взглядами женщин, все-таки женщин, пусть бы и проглядвалось в них нечто этакое, смутно знакомое из Гавриилова прошлого и птичьего двора, он совершеннейше растерялся.

- А вы, стало быть, специалист по волкодлакам… - писательница встала.

Она была невысокого росту, изящная, хрупкая даже, и мраморная статуя Болеслава доброго подчеркивала эту неестественную хрупкость.