Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

- Исключительно в интересах короны… - сказал улан и сразу понял, насколько был не прав…

…поезд продолжил движение спустя четверть часа. На память об этое встрече у улана остались сломанный нос, подбитый глаз и тихая ненависть к студиозусам и монашкам…

В тамбуре грохотало, сквозило и еще пахло преомерзительно, не то железом раскаленным, не то деревенским туалетом, а может, и тем, и другим.

Себастьян стоял, прислонившись лбом к двери.

Вагон трясло, и дверь, и Сигизмундус выглядел донельзя опечаленным.

Нюсе аж совестно сделалось, хоть бы и не видела она за собою вины.

- Пирожку хотитя? – спросила она, не зная, как еще завести беседу.

- Хочу, - Сигизмундус и руку протянул, правда, пирожок принявши, жевал его без охоты, будто бы скрозь силу. И Нюсе еще подумалось, что зазря она того дня всех товарок пирожками мамкиными потчевала. Небось, следовало б приберечь… мамкины-то пирожки – не чета местечковым, на прогорклом масле печеным да с начинкою неясною. Даже полежавши денек-другой вкусными были б…

…глядишь, и прикормила б жениха.

Верно мамка сказывала, что мужик, он дюже до еды охочий.

- Не спится? – Сигизмундус облизал пальцы, к которым привязался мерзкий запах.

Чувствовал он себя престранно.

Прежде, если женщины и глядели на него, то снисходительно или же с насмешечкой, а вот Нюся…

Себастьян вздохнул.

Не хватало еще роман завести дорожный… глазами Сигизмундуса Нюся была хороша, круглотела, круглолица и с пирожками, которые, следовало признать, на студиозуса воздействовали почти как зелье приворотное.

- Растрясли, - доверительно произнесла Нюся и потянулась, зевнула широко. – А я так неможу… как посну, так посну, а кто растрясет, то потом всю ночь и маюся…

Она повела плечами, и цветастая шаль с бахрамой соскользнула, обнажая и шею, и плечи.

Платье сие, прикупленное Нюсей на последнее ярмароке, втайне от тятьки, каковой бы подобного сраму не одобрил бы, являлось воплощением всех ее тайных девичьих грез.

Сшитое из блискучей хрусткой ткани, колеру ярко-красного, оно плотно облегало нестройный Нюсин стан, а на грудях и вовсе сходилось с немалым трудом. Зато оная грудь в вырезе – а вырез был таким, что Нюся сама краснела, стоило взгляд опустить – гляделась впечатляюще.

Сигизмундус застыл.

И побледнел.

Впечатлился, наверное… а Нюся провела ручкою по кружевам, которые самолично нашивала, в три ряда, чтоб, значит, побогаче оно гляделось.