Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

И было тут, не сказать, чтоб плохо… жить можно… везде-то, княже, жить можно… пока она не решила, что я не под Радомилами, под нею ходить должен.

- А ты…

- Я бы, может, и пошел, - Шаман повернулся живою стороной лица к свечам. – Да только цену она поставила такую, которую мне не поднять… с-стерва… поначалу приходила… этак, гостьею. Но иные гости себя так держат, что сразу ясно – они-то и хозяева, а мы так, пришлые. Мои ее боятся, знают, что коль захочет, то спровадит всех разом. Им-то идти некуда… и мне теперь некуда… только, княже, ты не думай, я смерти не боюся.

Будут боги судить да рядить, весить душу Яшкину на весах своих, так увидят, что много на нее грехов налипло, может, вовсе она почернела, что яблоко гнилое. Да только все одно человеческою осталась… и отвечу я за грехи… и глядишь, смилуются… думаешь, смилуются?

- Почему нет?

- Добрый? Не хочешь лгать умирающему?

- Не вижу в том нужды. И ты, Яшка, не самый страшный грешник в том мире.

- От и я так думаю… небось, я зазря никому кровь не пускал… - он замолчал, и слышно стало, как скрипит грудина.

Каждый вдох Яшке давался с боем. Но он дышал.

Назло всем.

Тогда он тоже отстреливался до последнего патрона. Знал, что не уйти, что, ежели сдастся, то будет ему от судейских поблажка с пониманием, и быть может, не виселицей, каторгой обошлось бы. Ему было чем откупиться.

И предлагали.

Но Яшка всегда отличался нечеловеческим упрямством.

- Я бы давно ушел, - признался он, - да только Яську как оставить? Она-то храбрится, прям как я тогда.

Думает, что все одолеет, со всем управится, да только… не место на Серых землях женщинам. Так что, княже, будет у меня к тебе просьба… и не просьба даже…

А зубы сделались черными, обсидиановыми, и в то же время были они яркими, притягивающими взгляд.

- Тебе надобна моя помощь, а мне – твоя… и я помогу…

- Что взамен?

Себастьян надеялся, что чуда от него не потребуют, поелику кем-кем, а чудотворцем он точно не был. И навряд ли при всем своем желании, которое, признаться, было, не сумел бы он вернуть Шаману прежнее, человеческое обличье.

А тот, проведя языком по блестящим своим зубам, вновь рассмеялся.

- Смешной ты, княже… уж не обижайся… ныне мне многое видно… и на тебя я не держу обиды, и понимаю, что спасти меня только она и сумеет. Да лучше уж честная смерть, чем такое от спасение. Нет, княже, мне от тебя иного надобно.

- Чего?

- Позаботься о моей сестрице. Бестолковая… огонь, а не девка… кровь, видать, отцова и в ней взыграла.