Артефакторы-2: Серая радуга

Вряд ли они знали, кто ты, ведь одежда-то на тебе была простого драксиста, а Жиль ещё не успел их предупредить – и тогда они уверены, что ты уже мертва и обглодана. В таком случае, мои поздравления, пока что ты их удивляешь.

Лицо пропадает прежде, чем она успевает ответить. Смолкает голос, и боль в груди как будто становится сильнее, но начинает медленно-медленно проясняться память, словно мозг обиделся на пренебрежительные замечания и решил доказать, что и он чего-то стоит. «Артефакт, артефакт!» – так и гремит настойчивым припевом в висках, но теперь начинают приходить другие знакомые слова, медленно, звеньями, выстраиваться в цепочку: Перечень, звенья, рейды, Малая Комната…

И вслед за этим коротенькой вспышкой тепла, лучиком света, появляется конечная точка ее пути.

– Я вернусь в Одонар. Я вернусь в…

Решимость крепнет, но подводят легкие и ноги. Легкие предательски забывают совершить очередной вдох, ноги запинаются об узловатые корни, и падение кажется ошеломляюще долгим, будто она летит с высокого обрыва…

Колени и ладони смутно чувствуют тропу, почему-то не успокоительно твердую, а мягкую до отвращения.

Деревья надвигаются со всех сторон, кружатся вокруг в зловещем танце и, кажется, ликуют. Одна, одна, и даже те два лица не желают больше появляться… если так – кто останется с ней?

– Я останусь.

Она закрывает глаза, чтобы не видеть третьего лица, но оно не собирается пропадать.

Какой же ты упрямый, Экстер Мечтатель! Двести лет – а ты не желаешь ни слушать, ни понимать. Глупый, красивый, романтичный мальчик на самой страшной в Целестии должности, и ведь упорно лезешь, куда не просят, не желаешь сдавать позиции и в работе, и в любви.

И даже вдруг… если бы я не презирала тебя – отравить твою душу кровью и грязью Альтау, которая еще плещется в моих венах; испоганить мерзостью битв и оргий, которые были после Сечи; разбить тебе сердце минутной прихотью (что с тобой будет, когда ты мне прискучишь и я скажу «Кончено»?) – нет, нет… Исчезни отсюда! Беги из артефактория, спасайся от меня!

– Никогда.

Дурак. Что с него взять, упорство в Мечтателе было единственной похвальной чертой, хотя и направлялось не на нужные с точки зрения Феллы предметы. Бестия шевельнула губами, чтобы сообщить это лицу директора, которое так и маячило перед внутренним взглядом, но в мысли попросилось другое.

– И что же ты будешь делать… дальше?

– Дальше, Фелла… дальше, – откликнулся неуловимо постаревший в ее воображении Экстер. – Дальше всё будет не очень хорошо.