Артефакторы-2: Серая радуга

– Ну, конечно, а у нас тут и без того бедлам, – присовокупила Мелита свирепо. – Лорелея, Малая Комната, Большая Комната, экспериментаторы… куда еще-то? В тюрьму – так оттуда бы сбежали остальные заключенные… В Сердоликовый блок – так там все в блаженство впадают, а блаженная Бестия…

Все дружно передёрнулись.

– В школу, – предложил Кристо, жуя кремовую стрекозу.

– А там у нее не получилось бы не убивать. Интересно, она уже достаточно отдохнула за эти два века?

Все дружно и недоверчиво хмыкнули, с полным осознанием нравов Одонара и нравов Феллы.

От одной из кроватей долетел хриплый стон, и кто-то монотонно забормотал:

– Вещи могут существовать, когда никому не нужны, вещи могут существовать, а люди не могут существовать, но он нужен мне, а потому он существует, а значит, это уже не вещь, верните его, воскресите его…

К кровати тут же потопал Озз, сжимающий в огромных лапах кубок с каким-то питьем. Под обоими глазами целителя сияли высококачественные, лилового цвета коллекционные фонари, и это делало Озза похожим на добродушную и ушибленную панду.

– И чары не сдерживают, – пояснил он, останавливаясь по пути у кровати Дары. – Болтает день напролет! Попал на зеленую «гидру», какой-то обруч, что ли, зеленую же тоску и вызывал. Уничтожить-то смог, а по пути привязался, ну и вот… – он почему-то показал на кубок. – Что, Дара, совсем лучше, когда с компанией? Бледновата только. Тебе бы солнца – и совсем поправишься.

И он потопал дальше, а Дара даже не повернула голову, и Кристо догадался по тому, как упрямо она выпятила подбородок: сейчас ее больше устраивает зима.

** *

Но зима в Целестии никогда не длится больше семерницы, и эта не стала исключением. На восьмой день утихли дожди и пригрело умытое солнце, просияла обновившаяся радуга на небе – и еще через пару суток всё уже благоухало, пело и цвело. Весна втиснулась во все щели, заглянула во все уголки: лягушки в озере надрывались от радостных серенад, на дракси появились отчаянные предупреждающие надписи «САМКА!!» – а Одонар спятил.

– Никогда бы не подумал, – съязвил по этому поводу Макс Ковальски. – Оказывается, есть, куда!

Занятия, производство и эксперименты летели под откос каждый день; по саду было невозможно пройти, не натолкнувшись на чьи-нибудь торчащие из кустов ноги; любовные, помрачающие страстью и шуточно-приворотные артефакты создавались на каждом шагу – и через шаг уничтожались Фриксом, который, впрочем, не усердствовал особенно.