Бабье царство. Книга 2. Экспедиция и Леди Артур

– Подарки в беседке вчера забыл, – досадливо пробормотал я, наклоняясь к свече, чтоб переставить подальше от вещей, – и замер. На стене была чужая тень. Человеческая. Невысокая, словно принадлежала подростку или тощему местному мужчине. Тень, чей невидимый владелец должен был, по идее, сидеть на коленях, склонившись над картой. Она повела головой, будто поняв, что её заметили, а через секунду исчезла, как и не бывало.

– Чертовщина, – буркнул я и сел на кровать, поближе к серебряному кинжалу.

– Не страшно, подарки у Урсулы, – ответила Катарина, не поняв, про что я пробурчал.

За стеной упомянутая мечница громко заохала:

– Ай. Подарки. Забыла.

М-да, слышимость сильнее, чем в общаге. И это ещё хорошо, что мы не попаданцы в Японию, где стены вообще из бумаги. Заскрипели доски, снова раздался голос Урсулы:

– Юн спадин, вставайте.

Сонное бормотание в ответ.

– Юн спадин! Уже все проснулись. Вас ждут.

– Бли-и-ин, такой сон приснился, – протянул лейтенант. Его голос глухо просачивался через тонкую перегородку, но разобрать всё равно можно было каждое слово.

– Заменяй это фразой «в бездну тебя», целее будешь. А кого ты хотел послать?

Стукнуло, словно Андрей рывком спрыгнул на пол.

– Вас! До пяти утра скрипели кроватью! А у меня тут старая троллиха храпела вместо симпатичной паладинши.

– А нечего подслушивать! Или заведи бабу, – усмехнулся я и ещё раз поглядел на то место, где была загадочная тень. Больше без волшебной свечки и магодетектора спать не лягу.

Четверть часа спустя мы покинули постоялый двор, направившись узкими улочками к окраине. Небесная пара ещё не встала, но заря оросила своим серым сиянием прохладный, просыпающийся после ночи город. Редкие прохожие торопились по своим делам, уступая нам дорогу. Ещё бы: впереди танком шла Урсула с двуручником на плече, позади – Катарина, положив правую руку на заткнутый за пояс пистолет.

Попав в декорации «Трёх мушкетёров», Андрюха озирался по сторонам и всё норовил прикрыть бордовый гульфик рукой. Уж лучше бы гордо выпячивал его, как местные: не так глупо выглядел бы, словно земная женщина, закрывающая ладонями лифчик с пушапом. А когда под ноги бросались куры, гуси и домашние горностаи, заменявшие местным кошек, ругался как сапожник. Благо, никто из местных не понимал его.