ЖЖурнальные рассказы

—  Но нам хотелось бы знать, — продолжала я, сигнализируя подруге бровями и  кулаком, — какого черта он вообще у вас завёлся, и что это за странная  привязка к помолвке. Он же приходит только после её объявления, верно?

Квасей рьяно закивал.

—  Или в первую брачную ночь, если до последнего замалчивать и сразу под  венец. Пробовали мы и так девку уберечь — не помогло! Представляете, что  будет, если староста Зазаливья поутру обнаружит, что тут заместо него  кто-то поработал?! Поди докажи, что инкуб! Его ж только невесты и видят!  Вернут мне дочь со скандалом, всю жизнь девке поломают и добрососедские  отношения — тоже.

— Так выдали б за местного, — предложила я. — Они, как я понимаю, к такому обороту уже привычные.

—  Староста отказа не поймет, — уныло сказал Квасей. — Мы ж ещё два года  назад уговорились, до инкуба, но ничего не объявляли, пока дочь в  возраст не войдет, чтоб не сглазить.

— Зато дочка цела будет.

— Ну вот покуда тянем время, сколько можем, а там уж... — Мужик безнадёжно махнул рукой.

—  Ладно, где эти ваши не убережённые девки? — смирилась я, тем более что  Велька уже плотно набила сумку и творогом, и сыром, и копчёной рыбой, и  даже какой-то бутылкой, чьё горлышко интригующе торчало сбоку.

— Да  знамо где — страдают! — болезненно поморщился Квасей. — Вы пройдитесь по  улочке, как увидите девку, которая не работает, а сидит на лавочке щёку  рукой подперши, будто у ней зубы разболелись, или, пуще того, песню  печальную тянет — непременно одна из них!

— Пошли, Вель, — скомандовала я, и подруга с сожалением вскинула на плечо трещащую в швах сумку.

***

Найти  жертв инкуба оказалось несложно, тем более что они сбились в кучу и  выли хором. То есть пели, но местные собаки считали иначе — как,  впрочем, и мы, пока не подошли поближе.

— Здравствуйте, девушки! — преувеличенно бодро начала я.

Страдалицы уставились на меня, как клубок потревоженных гадюк.

—  А скажите-ка мне, коллеги по несчастью, кто из вас был первой жертвой  инкуба? — Я сделала вид, что не замечаю их, мягко говоря, недружелюбного  отношения.

— Каки-таки мы тебе калеки?! — зашипела одна из гадюк, по  виду самая старшая, сухопарая и носатая.