ЖЖурнальные рассказы

Он сам прекрасно разбирается со своими обитателями, не давая в обиду ни их, ни себя. 

Но они знают меня, и ненавидят едва ли меньше, чем боятся. 

Лесная полянка обволокла нас земляничной духотой, солнечный свет пыльными полосами ниспадал с макушек вековых деревьев. В нем беззвучно танцевали белые острокрылые мотыльки, хлопьями пепла оседая в зеленый костер травы.

Мы заметили друг друга одновременно.

Она сидела на толстом дубовом выворотне, поджав босые ноги. Левая рука невесомо касалась встопорщенного корня - словно не держалась за него, а, напротив, сдерживала угрожающий замах мертвого дерева.

Распущенные волосы, прижатые к вискам лохматым травяным венком, льняными прядками-ручейками разбегались по белесой зелени платья. 

Она же видела молодого мужчину, черноволосого и светлобородого, загорелого, на медвяно-рыжем, нетерпеливо приплясывающем жеребце - княжий либо боярский сын, выезжающий застоявшегося коня. Но смотрела, не отрываясь, в одну точку - на плоский кругляшек обсидиана, пестрого камня с прозрачными жилами-ступицами, единственного оберега на моей груди.

 

Потом подняла серые насмешливые глаза, и в них перетекло небо с клокочущими вдали облаками. 

- На кого охотишься? – непринужденный, чарующий голос, словно в продолжение давнего разговора.

Лука у меня не было. Ни копья, ни меча. Закатанные рукава легкой рубахи, распущенный ворот, потрепанные штаны, кожаный пояс без ножен. 

Но я охотился. 

Люди верят в таинство летнего солнцеворота.

Травы и цветы обретают целебные свойства, пущенный по воде венок устремляется к суженому, души предков прилетают погреться у живого огня, а нежить вроде русалок и леших невозбранно ходит среди людей, то ли и впрямь желая навредить, то ли озорничая. 

А еще люди верят, что встреча женщины и мужчины в день солнцеворота предопределена богами. Иного толкования ее словам я не видел. 

- Не на тебя. – Я проехал мимо, разрывая нити судьбы, как невесомую лесную паутину, сотканную не про меня.

 

И вдруг, словно толчок в спину:

- Это ищешь?

Я рывком завернул коня.

Она держала ее правильно. Так правильно и привычно, что я почувствовал себя преданным. Двумя пальцами, за едва приметный перешеек в четверти пяди от раздвоенного, трепещущего острия. Как пушинку - не сжимая, но и не давая выпорхнуть. И стрела послушно застыла в ее руке, лучась золотым жаром причудливо изломанного древка.

Я облизнул разом пересохшие губы.

- Отпусти.