Зовите меня Бес!

Тирион ужасался тому, что зачем-то торопил Торина с отъездом без предупреждения, перебирая и находя нелепыми все свои тогдашние отговорки. А ведь мог бы провести с эльфой еще хотя бы один день!

Тирион смотрел на Эребор, а видел… Он задумался, почему это она одна, когда всегда было две, причем гораздо более совершенной формы — и между ними ему было очень удобно, засыпая, класть голову… и касаться губами, вдыхать родной запах, слышать звонкий, беззаботный смех и отчаянно нежные слова любви, а потом… Много всего было «потом», чего уже точно не будет.

Даже здесь, на отрогах Одинокой Горы, в бедной неприкаянной голове Тириона не было ни одной доброй мысли. Мало того, вспоминая все дни пути по воде Долгого Озера и по пеплу Драконьей Пустоши, он внезапно понял, что ни разу не съязвил и никого не поддел, а это было и вовсе скверно. Даже слетевшему к Торину Роаку, заговорившему по-человечьи, не удивился.

Жизнь скользила мимо, перестав радовать.

Удивлялся Тирион только мерзлой пустоте, которая образовалась в груди и только ширилась с каждым прожитым днем.

Торин, молча сидя напротив, выжидающе пошебуршил палкой в костре. 

Тирион, вынырнув из раздумий, вспомнил, что сам позвал гнома поговорить.

Поговорить… Мысли опять убежали, куда хотели. Поговорить нужно было с ней. Нужно было убедить ее, что случившееся — всего лишь мимолетный каприз лесной принцессы. Может, тогда Тириона не глодало бы чувство вины, как варг — кости незадачливого фермера. Что это было именно оно, Ланнистер не сомневался. Но вина виной, а он позвал Торина для другого.

— Я уже много сказал тебе о Драконе, об орках и о превратностях судьбы, — медленно начал Тирион, когда молчать дольше стало уже невозможно.

«Хотя бы с тобой», — додумалось, но не произнеслось, но Торин поднял бровь, словно понимая и подбадривая его.

— Тебе придется поверить мне, — вздохнул Тирион. — Потому что просто так отпустить меня с живым огнедышащим драконом нет никаких оснований.