Разборки Олимпийского Уровня

Несчастный Менелай сбился с ног, пытаясь вразумить героев, которые по случаю своей встречи, начали в неуёмных количествах поглощать вино и петь непотребные песни. Многие не виделись друг с другом по несколько лет и поэтому пили в основном за здоровье и за скорую победу над троянцами.

Менелая никто не желал слушать. Завидев его лосиные рога, герои хватались за животы и валились в приступе хохота на землю. Бедному царю Спарты ничего не оставалось, как укрыться в трюме на флагманском корабле, а вразумлять греков пришлось послать своего брата Агамемнона.

- Как я их всех ненавижу, - кричал царь Спарты, гневно потрясая рогами, - забодал бы… то есть, зарубил бы всех, если бы у меня меч не отобрали.

- Спокойно, брат, - сказал, как всегда уравновешенный Агамемнон, - я поговорю с героями.

Но тут ещё одна проблема встала перед греками, а именно: им срочно требовался историк, который смог бы запечатлеть великие события для любознательных потомков.

Историк, как назло, долго не находился.

Учёный долгое время упорно не желал принимать цивилизованный вид, то блея по-бараньи, то во всеуслышание заявляя, что он никто иной, как покровитель высоких искусств бог Аполлон.

Во время одного из просветлений рассудка, историка пришлось, обвязав верёвкой, несколько раз окунуть в бурное море, дабы он окончательно смог прийти в себя.

Протрезвев, историк зло сообщил грекам, что никакой он, мол, не историк, а простой архивариус и что он хранит документы, а не создаёт их, но получив от Одиссея золотой талант, учёный резко подобрел, подтвердив, что он действительно историк, известный хронист и тонкий знаток всех греческих мифов.

- Вот и славно, - сказал Агамемнон. – Скажи же, как тебя зовут?

Историк вдруг задумался, что в данной ситуации выглядело несколько подозрительно.

- Софоклюс, - наконец ответил он. - Да, называйте меня Софоклюсом.

- Значит так, Софоклюс, - начал Одиссей, - в твои обязанности входит добросовестно заносить на дощечки все события этой великой войны, не приукрашая и не перевирая факты. От того, насколько добросовестно отнесёшься ты к своему делу, будет зависеть, как на своих отцов станут смотреть наши дети, наши потомки: с презрением или с гордостью.