Ловец бабочек

И панна Белялинска даже знала, где его искать.

Панна Гуржакова впала в меланхолию. Неприятность сия, в целом ей не свойственная, приключалась обыкновенно осенью, аккурат по первым морозам, когда панна Гуржакова словно бы просыпалась из той своей привычной жизни и на жизнь озиралась, с удивлением немалым обнаруживая, что несколько постарела. Тогда-то она принималась с остервенелым отчаянием искать новые морщины, с каждою уверяясь, что конец жизни ее уж близок.

А дела не доделаны.

Оградка на кладбище, где в покое и тиши полеживал сам пан Гуржаков, не покрашена.

За венок просили ажно пятнадцать злотней.

И за вазы по четыре. Надписи – отдельно, в зависимости от длины. И вот панна Гуржакова маялась, что писать.

От верной и любящей супруги?

Или «С любовью, от супруги»? Второе выходило короче… и дешевше на три сребня.

- …а ишшо Феликс потаскуху купил, - эта фраза, произнесенная кухаркой, которая меланхолиею и заботами хозяйкиными проникаться никак не желала, но пекла себе блины-налистники, заставила панну Гуржакову очнуться.

- Что? – она почти решилась потратиться, а то ведь мало что люди подумают. Не напишешь, что верною была, так и заговорят, что, мол, неспроста, что совесть гложет.

Нет…

Может, «с верностью от супруги?»

- Феликс, энтот ваш, который Белялинский, девку дурную давече снял…

- Ерунда, - панна Гуржакова отставила остывший кофий.

Вообще-то она чай предпочитала, да со сливками, с сахарком, который бы вприкуску, и чтоб к чаю – булочки свежие или вот блинцы стопочкой. Но в периоды душевной меланхолии хотелось страдать.

Пусть и над кофием.

- Ха, - кухарка повернулась к хозяйке и уперла руки в боки. – Вот вы грите, что ерунда. А я грю, снял он бабу! Их Малышка видела, которая молочница. А она брехать не стане.

Малышка-молочница… боги милосердные, о чем они говорят.

…а если просто «от супруги»?

Нет, вовсе глупость. Понятно же, что не от любовницы…

…пан Гуржаков по натуре своей был робок, пусть и не вязалось сие с генеральским званием. С подчиненными-то он держался, порой по-свойски, мягко, за что и любим был. Однако, если случалась нужда, мог и пригрозить.

Не супруге.

Супруги-то он побаивался, робел, и уж конечно, помыслить о такой глупости, как любовница, не смел бы.