Ловец бабочек

На сей раз не было страха, лишь некоторое удивление – неужели она, Катарина, и вправду будет работать здесь? Пусть временно, но…

…огромная честь.

…доверие.

…ответственность.

…и она не имеет права подвести, не только Управление, на Управление ей, в сущности, плевать, но дядю Петера, который в Катарину верил. И еще тех девочек… из-за них Катарина здесь. И из-за ублюдка, вновь начавшего игру.

Подъем.

И знакомый кабинет.

Нольгри Ингварссон открыл дверь сам, рукой махнул, мол, проходите. Указал на кресло, не то, которое запомнилось Катарине в прошлый раз.

Куда оно подевалось? А какая, в сущности, разница, главное, что новое было куда как удобней. Массивное. С черной обивкой. С широкими подлокотниками. Стоило сесть, и Катарина поняла: это кресло сделано для нее.

Под нее.

- Что вам от меня надо? – тихо спросила Катарина и посмотрела дознавателю в глаза.

…они не любят этого.

…или не они все, но только Хелег?

…Хелег уже три дня как не появлялся. После того ее визита в Управление, он пришел, но лишь затем, чтобы вещи свои собрать.

Временно, как он сказал. Пока вопрос не разрешится. А разрешится он в самое ближайшее время, и Катарине нечего бояться…

…она и не боялась.

…она просто поняла, что дядя Петер был прав, говоря, что в этой жизни рассчитывать следует только на себя. И странное дело, мысль эта принесла ей немалое облегчение.

- Вы не догадываетесь? – Нольгри Ингварссон погрозил пальцем.

- Тело нашли?

- Нашли.

- Когда?

- Спустя сутки после вашего послания.

…значит, не шутка.

Нет, она понимала, что не шутка, но какая-то малая часть ее души продолжала надеяться на лучшее.

- Вы ведь думали над нашей с вами беседой? – Нольгри Ингварссон не спешил доставать папку с делом.

Сутки…

…это сколько времени тело было у них, а они…

…а вот это уже иная обида, профессионального плана. Но ее Катарина гасит: Особый отдел мог вообще ничего не сообщать. И если Катарину пригласили, ей стоит быть благодарной за приглашение.

- Вы разумный человек, - Нольгри Ингварссон сделал свои выводы.

– Итак, я слушаю…

И Катарина, стараясь держаться ровно – она сама хозяйка своим эмоциям – заговорила.

Про Кричковца.

Про его податливость, которая была ловушкой.

Про суд и тех, кто на суде присутствовал. Учеников и учителей. Она говорила, стараясь придерживаться фактов, вспоминая книжные прецеденты, ссылаясь на тех, кто был умней и опытней ее, Катарины…

И в горле пересохло.

И мысли закончились.

И факты иссякли. Их изначально было не так много.