Ловец бабочек

И тот, уловивши настрой Себастьянов – а чутьем пан Мимиров обладал преотменнейшим – встрепенулся…

- Где ж вовремя? Где вовремя? – он говорил тонким детским голосочком, который никак не вязался с объемною его фигурой. И фигура оная пришла в движение. Мелко затряслись три подбородка, подпертых белоснежным воротничком. Дернулся кончик длинного носу. Пухлые пальчики ущипнули ухо, которое от этакого обращения запунцовело. – Уже девять! А вы еще тут!

- Я уже тут, - Себастьян испытал преогромное желание треснуть пана Мимирова зонтом.

Останавливало лишь то, что зонтом до смерти не прибьешь, а надо бы, чтоб без шансу… оглянувшись на дежурного, взгляд которого привычно остекленел – значит, ждал пан Мимиров долго – Себастьян подавил и желание, и вздох.

- Здесь! Но не там, - пан Мимиров указал пальцем на потолок.

А вот его бы побелить не мешало. И вообще в порядок привести, ибо поползли по потолку серые пятна сырости, штукатурка набрякла. В прошлым-то годе кусок ее на самую макушку пана Мимирова плюхнулся… ох и крику-то было.

Сначала крику.

После кляуз.

Объяснений… экспертиз, которые подтверждали, что Себастьян не злоумышлял убийства путем обрушения штукатурки на жизненно важный орган человека. Судебное заседание, вновь же. И преисполненный тихого смирения взгляд судии, который, вынеся решение вполне законное и разумное, вызвал на свою персону новый поток кляуз.

- На небеса мне еще рано, - пробормотал Себастьян.

- Все шутить изволите? – с того заседания пан Мимиров не то, чтобы подобрел, скорее осознал, что в кои-то веки воевода местечковый суду не боится, а потому решил измором брать, не иначе.

Он загибал пальчики, семеня за Себастьяном, перечисляя все те мелкие дела, на которые Себастьян потратит свое, честными налогоплательщиками оплаченное, время…

Раздражение росло.

А лицезрение добропорядочной горожанки панны Гуржаковой с дочерью, коию оная панна придерживала за локоток, не поспособствовало возвращению спокойствия.

- Себастьянушка, доброго утречка, - пропела панна Гуржакова на редкость сладким голосочком. Дочка ее, потупивши очи, пробормотала не то приветствие, не то проклятие.

Сегодня она выглядела особенно заморенной.

- Доброго… ко мне?

- И чего это к вам в служебное, заметьте, время девицы всякие являются? – брюзгливо поинтересовался Мимиров, окидывая панну Гуржакову настороженным взором. Впрочем, та, если кого и боялась, то точно не Мимирова.