Тайны Кипеллена. Дело о благих намерениях

— Подобное в вашей компетенции!

— Меня направили в Кипеллен, а не в Зодчек.

Дверь распахнулась, и вслед за Люсиндой в кабинет вошёл Габриэль Ремиц собственной персоной.

Я даже вскочил от переизбытка чувств. Не видел его с ареста брата.

— Габ!

— Совсем забыла, что это ваш приятель, Вильк. Зато теперь всё встало на свои места, — поморщилась капитанша и обрушилась в своё кресло, так что ножки из орехового дерева тяжко заскрипели.

Пока мы обнимались со старым другом, она продолжала ворчать и закончила свою обвинительную речь вопросом:

— От вас обоих будет хоть какая-то польза?

— Без анализа, предположения строят только недалёкие студенты.

Хотелось поддержать Габриэля, но я своё предположение всё-таки высказал:

— Похоже на повторяй-порошок, подобный случай имел место в Кипеллене около двенадцати лет назад.

Люсинда взглянула на Ремица, и тот нехотя кивнул.

— Сходство безусловно есть, но без взятия проб, официальные заключения не выдаются.

— Ну, ещё бы, — проворчала капитанша.

— Нам видимо пора, — встрял я, заметив на щеках Габриэля раздражённый румянец.

Раньше мой друг никогда так быстро не выходил из себя. В академии его вообще считали непробиваемым. Ни одному студенту ни разу не удалось заставить его хотя бы повысить голос. Видимо смерть брата и его чёрные дела нанесли больше вреда, чем мне казалось.

— Не задерживаю, — брюзгливо бросила Люсинда, закопавшись в бумаги на столе.

— Неужели ты вступил в Серый трибунал? — как только закрылась дверь, удивлённо спросил я.

— Так вышло, — вздохнул он. — Возвращаться к преподаванию не было никакого смысла, а мне очень вовремя поступило дельное предложение — вечно бездельничать не могу даже я.

Смешок вырвался сам собой.

— Ты? Да не притворяйся. Ты можешь бездельничать сколько угодно. Особенно, если никто не видит…

— Уверен насчёт повторяй-порошка? — перебил Габриэль.

— Сам что ли забыл, как птицы собирались на юг? Тогда ещё Зелёный Гном чуть не спрыгнул с башни…

— Тысячу раз просил не называть уважаемого профессора травничества гномом? Знаешь же, как он обижается.

— Из Зодчека ему не слышно, — отмахнулся я.

Ремиц наигранно вздохнул, словно оскорбление касалось самих четырёх пресветлых, но настаивать больше не стал, только добавил:

— Не помню.

— Зато я помню. Очень похоже.