Тайны Кипеллена. Дело о благих намерениях

Ремиц что-то алхимичил с пробирками и на моё появление лишь брякнул: «Для тебя стараюсь». В белом халате с высоким воротом, упирающимся в подбородок и длинными полами, подметающими пыль, он сам походил на приведение. Чем снова напомнил мне о музее и служебном долге.

— Совсем нет времени на вежливое ожидание и расшаркивания, — бросил я.

Он повернулся и несколько раз мигнул.

— Неужели? Твоими заботами несколько ночей уже не сплю. Хитрая дрянь у Мнишека вышла, такое зелье специально не придумаешь, только случайно порой выходит.

— Какое?

— Пока непонятно, эксперимент ещё не закончен, — отрубил он.

— Тогда и говорить не о чем. Сейчас меня волнует другое. Зачем ты отдал Алане этот куцев пузырёк? Что ты вообще знаешь о его владельце?

Габриэль пожал плечами и сложил руки на груди, так что халат встопорщился ещё сильнее, превратившись в крылья подмышками.

— Мне нужно было узнать, что означали повреждённые части узора, а твоя подруга талантливый живописец.

— Половина Управления обалдела от одного прикосновения к нему. Видел когда-нибудь одурманенных стражников? Могу показать!

— Предложение, конечно, заманчивое, но мне надо закончить опыты, — он отвернулся к своим пробиркам.

— Ты не сказал, что знаешь о владельце пузырька.

Я подошёл ближе, встав за его спиной. Но Габ даже не шелохнулся, зачарованно рассматривая свои растворы.

— Не могу, — мотнул он головой. — Трибунал, понимаешь ли, не разрешает распространяться о своих делах никому, даже друзьям.

— Тогда не впутывай в них Алану, — прорычал я. — Никогда!

— Как пожелаешь.

Ремиц не повернулся. Так и остался стоять, согнувшись над своими пробирками, даже когда заскрипели петли. Поэтому, мне не пришлось отказать себе в удовольствие хлопнуть дверью. Всё-таки он бывает невероятно невыносим.

Спускаясь по лестнице, на очередном пролёте я чуть не налетел на Зелёного Гнома, тьфу, профессора Зелеша.

— Вы вообще планируете навести здесь порядок, Бальтазар? — надменно процедил травник.

— Что вы имеете ввиду? — пришлось остановиться и даже чуть согнуться, чтобы не чувствовать себя такой громадиной.

— Безобразия-то продолжаются, — ворчливо заметил он. — Совсем спасу от этих образумленных штук не стало.