Первое правило стрелка

 — Только трудный это будет разговор. После его сегодняшнего поведения я крепко подумаю, кого пошлю к мудрецу в качестве переговорщика. Может быть, и тебя самого, Муромец. И прихвати с собой еще человек сорок.

— Мне его поведение тоже не понравилось, — сказал Муромец. — Странно он себя вел, непатриотично.

— Мягко сказано, Илья. Не знаю, что на него такое нашло, но я больше не могу рассматривать его как своего друга и союзника.

— Это правильно, — сказал седовласый старец в дорожном балахоне волшебника, вываливаясь из магического портала прямо на середину шкуры Змея Горыныча.

Как и следовало ожидать, он поскользнулся, и это немного смазало эффект от его появления.

— Позвольте представиться, я — Горлогориус, как говорят в ваших краях, колдун. У меня есть для вас новость касательно вашего мудреца.

— А именно? — спросил князь.

— Он больше не мудрец, — сказал Горлогориус — Он теперь снова дурак, и я решительно не советую вам обращаться к нему за помощью.

— Готов положиться в этом на ваше слово, — сказал князь. — Я не мстителен. Я за справедливость.

— В случае с Иваном справедливость уже восторжествовала, — сказал Горлогориус — Теперь поговорим о насущном. Артефакт у вас?

— Чего? — спросил Муромец.

— Яйцо, — уточнил Горлогориус — Оно у вас, я надеюсь?

— У меня, — сказал Муромец.

— И что вы намерены с ним делать?

— Мы как раз сейчас обсуждали этот вопрос, но еще ни к чему не пришли, — сказал князь. — А ты хочешь заявить на него свои права?

— Нет, — сказал Горлогориус. — Изначальные артефакты слишком опасны для могущественных волшебников, и как только нам стало известно о происшествии с Иваном, все члены Верховного Совета дали слово, что не прикоснутся к нему и пальцем.

Странная позиция для великих мира сего, подумал Реджи. Они словно расписываются в своем бессилии и неуверенности в собственной стойкости.

Слабаки, подумал Реджи. Стрелки ордена Святого Роланда не боятся брать на себя ответственность.

— Давайте рассмотрим все варианты того, что мы можем сделать с артефактом, — предложил Горлогориус. — Я его взять не могу, это уже понятно.