Белорские хроники

Приободрившийся Данька наотрез отказался выбирать и выпивать из двух бокалов тот, что без яда (разве что на пару с колдуном, но тогда отказывался колдун), стоять под заклинанием, надеясь, что оно не сработает («может, ишшо в пропасть сигануть ‑ авось полечу?») и угадывать, сколько неклюду лет («э‑э, откуда мне знать, что ты правду скажешь? Может, все двести двадцать два!»).

Колдун позеленел, и Данька пожалел, что не согласился.

Наконец сошлись на гостях. Постучится первым в дверь мужик ‑ Данькина взяла, баба ‑ следующий узел на своей шее, наглец, затянешь!

Неклюд снова повеселел.

И надо же такому случиться, что какой‑то босоногий пацаненок, в вихре пыли пролетев мимо степенно шествующей по дороге тетки, рывком распахнул дверь колдуньей избушки и, счастливо выпалив: «Дяденька неклюд, там вашего черного петуха бродячий кобель задрал и уже второе крыло отъедает!» ‑ с чувством выполненного долга бросился обратно ‑ смотреть, околеет бедная псинка после такой трапезы или нет.

‑ Ах ты, щенок паршивый! ‑ рявкнул колдун, весенней жабой выпучив глаза. Но дверь успела захлопнуться, и мальчишка побежал дальше на своих двоих и без хвоста.

Усмехнувшись уголками губ, сероволосый отступил от окна, успев присесть на край телеги прежде, чем на порог вылетит безмерно счастливый, невероятно удачливый, а теперь еще и неописуемо, по сельским меркам, богатый Данька.

В отличие от него, Дарлай Рудничный, боевой маг с десятилетним стажем, мастер телекинеза и эмпатии, колдунов не боялся.

Просто не любил конкурентов, особенно жадных, бесчестных и зарвавшихся.

Один к двум

Косуля лежала на дне расселины, а Трию только и оставалось бессильно ругаться у обрывистого края. Узкий ручеек тянул из пятнистой тушки алые разводы, неестественно вывернутая голова злорадно пялилась на охотника остекленевшим глазом, заставляя усомниться, что послужило причиной гибели ‑ безоглядный прыжок или торчащая в боку стрела.

Вкрадчивый шепот осыпи заставил Трия отпрянуть. Вот проклятая тварь! Нашла где издохнуть. Он и так весь в мыле, а теперь придется тащиться домой за веревкой ‑ час туда, час обратно, и то если его не припрягут к какому‑нибудь делу на благо общины. Приметное черно‑рыжее оперенье стрелы не убережет добычу от случайного прохожего, скорее наоборот.