Внучка берендеева: Летняя практика

Вот честное слово, сбегать не станем…

- Вам?

- Нам… и тебе тоже, - он обвел комнату взглядом. – Хорошо тут у тебя, Зослава, только… ты же сама понимаешь, что последнее это дело, без присмотра тебя оставлять. Когда один человек, то всякое произойти может, особенно в таком неспокойном месте… присядь.

И на всяк случай ухват от меня отодвинул.

А ухват хороший, крепкий еще. Я вчерась отыскала, и котелков пяток, и даже погреба малого, в котором капуста квашеная осталася. Забродила, правда.

- То, что ты сегодня одна ночевала, это не просто плохо, это… - Кирей по столу ладонью ляснул да так, что стол загудел.

Сплюнул и ногой растер.

- Архип вчера на Марьяну так шипел, что весь мало не исшипелся… не хотел, чтобы ты одна… а она ему ответила. Дескать, не твоего ума это дело… ты девок раздраконила, и если и вправду с ними не так что, то самое время вылезти поганой их натуре.

Вот оно как, значится, а я уж думала вчера, грешным делом, что уговаривать станут, чтоб, значится, в одное хате с боярынями поселилася.

- Еще сказала, что ты не так проста. Что Люциана тебя не зря учила… и если чему-нибудь научила, то не войдут в дом.

- И не вошли.

Кирей руку протянул.

- Идем, - сказал. Я и вложила свою. Пальцы у него твердые, что каменные. И рука горяча. Повел меня… от повел за порог. И за хату. По двору, крапивой да полынью заросшему, скрозь заросли малины, которая ныне буяла и цветом белым убранная, манила пчел.

…дома манила, ажно гудела вся, а над здешнею только мошкара и вилась.

Кирей скрозь колючие кусты проскользнул, будто и не были они преградою. И меня провел.

- Гляди, - указал он на оконце махонькое.

Этакое по ночному часу ставнями задвигают, закрываючи и тот малый свет, который оно пропустить способное. Махонькое окошко.

И крепко в раме сидит.

Пусть потемнело дерево, да все одно крепко. И на нем, потемневшем, черном почитай, видны хорошо длинные царапины-раны.

- Будто кошка скреблася, - я такую царапину пальцем потрогала.

- Если и так, то крупная кошка.

Кирей руку мою выпустил и, пальцы растопыривши, на следы ее приложил. Мол, сама гляди, каковы туточки кошки. А я чего? Я ж, может, и не крепко ученая, а вижу, что у кошки этое лапа поширше Киреевой руки.

- Может, Елисей? – с робкою надеждою спросила я.

От и не по себе сделалося.

Что за тварь туточки ночью гуливала? И ведь не скажешь, будто не нынешней, вона, свежи царапины, бело дерево. А я ничегошеньки и не слыхала.