Внучка берендеева: Летняя практика

Я знаю, что ты меня не тронешь…

…дед бы посмеялся.

Не тронет. Люди всегда были добычей. Легкой. Сладкой. И… и рот наполнился слюной, а Елисей с трудом избавился от желания вцепиться в белое близкое горло.

…он бы не успел закричать.

…он бы ничего не успел, доверчивый Емелька, который на мир глядел, как на место чудесное, а никаких таких чудес в нем не было.

- Ты – это ты… и пусть они говорят, что угодно говорят, но я знаю, ты не такой, чтобы людей жрать, - Емелька протянул руку. И рык его не остановил. Белые пальцы коснулись морды.

И замерли, перехваченные зубами.

- Конечно, это ты, - с убеждением произнес Елисей. – И я хочу, чтобы ты собой остался… я в одной книге прочел, что… разум… можно удержать… что не позволить звериной натуре… возобладать, да… пояс княжича Всеслава…

Он протянул вторую руку.

- Он всегда его носил… а все знали, что княжич – волкодлак, что… ему сделали пояс особый… и я узор перерисовал. Руны… старые руны…

Емелька говорил медленно, словно сомневаясь, будет ли понят. Елисей понимал.

Пока.

- Я понимаю, что тебе, м-может, это и не нужно… и еще, что у м-меня м-могло не п-получиться… я ведь только читал, но… возьми, пожалуйста, - белая лента развернулась. И змеиным узором полыхнули на ней руны. – Правда, я не шил, а кровью рисовал, но… позволишь?

Елисей разжал зубы, и наклонил голову, подставляя шею… ошейник?

Дед бы расхохотался. А потом перервал бы горло наглецу, вздумавшему накинуть ошейник на волкодлака.

- И возвращайся… наши спорят, вернешься или нет… и можно ли тебе возвращаться. Но мне так думается… надо, чтобы мы здесь вмести… что грядет – не знаю. И никто не знает. Даже маги… они меж собой разобраться не способны… а мы вот… мы по-одиночке погибнем все. А если вместе будем, то шанс есть. Потом уже… потом уйдете, я не стану задерживать, и остальные не будут…

Теплые пальцы провели по загривку.

- Береги себя, Лис, - попросил Емелька, отступая в темень. – А я пока за остальными… с Егором вот неладно. Только он и слушать об этом не хочет, ты же понимаешь…

Елисей кивнул.

Лента на шее… она не удерживала в разуме, она скорее обострила двойственность… теперь Елисей четче, чем когда бы то ни было раньше, чувствовал себя человеком.

И волком.

И все-таки человеком, только в волчьем обличье. И это обличье желало бега.