Скелеты в шкафу

Взгляд императора остановился на воровке, и Альга театрально пожала плечами, мол, не понимаю я ваших намеков, но так уж и быть — ныть не буду.

— А моего мнения вы узнать не хотите? — дождавшись, когда его спасители сделают в обсуждении паузу, хмуро уточнил Алек.

***

Я довольно потянулся, нежась в облаке большого одеяла, сейчас принадлежавшего мне безраздельно. Из вредности даже лег по диагонали огромной постели, чтобы занять как можно больше места. Спать по-прежнему хотелось, но теперь к желанию примешивалось чувство вины — нет чтобы все-таки уговорить Альгу остаться.

Поискать ее, что ли? Убедить, что люблю, и все прочее дальше по списку, что там надо говорить женщинам. Глядишь, хоть чуть-чуть и поспим, а то чувствую, что она до рассвета будет караулить наших «заговорщиков», а я ворочаться с бока на бок, мучаясь угрызениями совести.

В дверь постучали. Аккуратно, и всего два раза, словно еще раздумывали — стоит ли тревожить хозяев сих покоев, или же лучше убраться, пока не разрешили войти. Альга точно так стучаться не будет. Скорее, распахнет дверь, возмутившись, что загодя не предугадал ее появления и не встал встречать. И Василий по-другому стучится.

— Заходи, Маришка. Что-то случилось? — Я поднялся с кровати, пригладив волосы и запахнув тёплый, длинный халат, чтобы не смущать девушку.

— А как вы, ваша светлость, догадались, что это я? — Маришка юркнула в комнату, прикрыв за собой дверь. И тут же расположилась на кресле, настороженно смотря на меня.

— Кто еще будет так стучаться? — улыбнулся. — Мне рассказали, что с твоей магией случилось. Искренне сочувствую. Ты пришла, чтобы что-то узнать? Поверь, в этом деле из меня помощник никакой.

— Да… то есть — нет, не так, — Маришка помотала головой, собираясь с мыслями. — Я не уверена! Я хотела спросить вас, как… Потом подумала, что это будет бестактно, но мне не спалось, и…

— Стоп, стоп! — Я поднял руки перед собой, словно надеялся так отгородиться от потока непонятных, обрывочных фраз.

— Я говорила с Вэром, — Маришка покраснела и отвернулась к окошку, словно призналась в чем-то постыдном, за что я мог ее осудить.