Скелеты в шкафу

Как он провел ночь? Не случилось ли с ним чего-то плохого? Вдруг его ранила какая-нибудь тварь? Что он подумает, увидев закрытые ворота? Как сможет попасть в деревню? Ведь Хель сказала, что он должен присоединиться к ним уже сегодня! У девушки мелькнула осторожная мысль, что, может быть, творец все же поможет им, но с каждым проверенным домом наивная надежда таяла.

Хель явно собиралась сдержать свое обещание и не вмешиваться. Что ж, пусть тогда не обижается, если им не удастся в точности выполнять ее приказы…

Наконец, когда они проверили до конца очередную улочку, Таллиэль не сразу пошел дальше, а замер на ступенях крыльца.

— Оррен, мы не успеваем, — спокойно произнес он, — надо отвести Лареллин в дом.

Юльтиниэль даже не сразу поняла, что это он говорит про нее. Не так-то просто было за день привыкнуть к новому имени и отношению к себе.

— Если мы не успеем, это будет уже не важно, — хмуро отозвался Рит, потирая виски, — получится еще одна страшная сказочка о том, как вредно маленьким эльфийкам сбегать из надежных домов.

— Скорее грустно, — не согласилась Альга, — все равно, Рэль нужно отвести в укрытие и попросить старосту завтра выпустить ее, если что-то пойдет не так: лошади нам будут уже не нужны, а она, может, успеет обратно в Светлолесье добраться. У нас и так с эльфами отношения к Хель катятся, не хватало еще смерти лучезарной княжны.

— Не думал, что ты решишь когда-нибудь озаботиться политическим благополучием.

Юльтиниэль возмущаться таким решением не стала. Они воспринимали ее однозначно: как слабую, но опасно-высокородную девушку, которую требовалось защищать, и полуэльфийке еще предстояло доказать охотникам, что она тоже чего-нибудь да стоит. Пусть, если хотят, отведут ее в дом, а Юля лучше тихо выберется оттуда и поможет охотникам тайком.

— Хорошо, меня проводят или мне самой идти? — уточнила она, спускаясь за Ритом и стараясь сделать так, чтобы в ее голосе никто не услышал обиды, которая, вопреки мыслям и твердому настрою, переполняла Юльтиниэль.

— Лучше проводим, — подумав, ответил Талли, — все равно так голова болит, что настроиться на неживую силу уже не могу.