Шолох. Теневые блики

– Господин Полынь, госпожа Тинави, вам удобно? – вежливо спросила Цфат, с трудом закрывая за нами дверцы: места для двоих внутри было маловато.

– Да, переживём, – крякнула я.

– Вполне, – сдавленным голосом подтвердил Внемлющий.

В следующие пять минут, пока мы пытались устроиться поудобнее, я успела дважды заехать ему локтем в глаз и, кажется, тем самым приблизилась к потенциальному рабочему выговору.

Но обошлось. Спасибо баргесту, который внезапно пресёк нашу возню и нытье. Со всей той наглостью и самоуверенностью, на которую способны одни лишь потусторонние твари.

Сначала по комнате прокатилось тихое, примеривающееся «р‑р‑р‑р‑р». Мы его проигнорировали, потому что в этот момент Полынь популярно объяснял мне, что свобода одного заканчивается там, где начинается нос другого.

– Р‑р‑р‑р‑р! – разнеслось уже куда более уверенно.

Полынь замолчал и прильнул глазом к дырке. Я сделала то же самое, уровнем пониже.

Огромный чёрный пёс стоял у окна. Мышцы на его спине перекатывались, глаза алели.

Лоснящаяся чёрная шерсть, волосинка к волосинке, блестела даже при очень тусклом свете. Я была бы готова душу поставить на то, что баргест материален, если бы не один нюанс: его лапы чуть‑чуть проваливались в пол. Призрачный предвестник немного не рассчитал позицию для полной убедительности.

Цфат устроилась на кровати, поджав колени к груди, и таращилась на баргеста во все глаза. Впрочем, дриада казалась довольно спокойной. Немудрено: во‑первых, она видит его уже в четвёртый раз.

Во‑вторых, в засаде сидят бравые Ловчие.

В эту секунду бравый Ловчий мужского пола распахнул дверцу шкафа.

Выскочив перед баргестом, Полынь начал плести заклинание, быстро меняя положение рук: он сгибал и разгибал пальцы, заламывал запястья, неистово вращал ладонями. Это напоминало Разгадку Большого Билла – магическую формулу, которая позволяет заглянуть под иллюзию, если таковая есть.

Баргест между тем начал увеличиваться в размерах и сокрушённо выть.

Его вой проникал в самое сердце – лишал тебя надежды на малейший лучик света, разъедал изнутри и выворачивал наизнанку.

Я вздрогнула от охватившего меня ужаса. Пёс рос и занимал всё больше места. Я же наполовину пребывала в шкафу: стояла в створках, но уже отворённых: будто кукушка в заевших часах. Калейдоскопом проворачивающиеся в голове воспоминания о самых позорных и болезненных ситуациях моей жизни – таковы были чары баргеста – лишили меня всякого желания шевелиться.