Баламут

— Да только водятся ли гривны в твоей мошне, славный княжич? Ты уж, того, не серчай, сам я человек не сведущий в княжьих родах, сам понимаешь. Моё дело так, пару леших, да кикимор болотных порубить. Людей уважаемых не знаю. Что, кто, где, да почему. Ну, как, ты сорок третий сын славного князя, да из всего золота у тебя только фамилия золотая? А старшенькие братья уже вовсю отцовской престол да вотчины поделили промеж себя?

Мальчишка так сильно покраснел и так громко засопел, что Баламут тут же понял, что догадкой своей попал в самое сердце.

— Есть ли, говорю, чем платить-то в звонкой монете? — спросил он. — Уж прости, юный княжич, я словами сыт не буду.

— А что, спасение невинной княжны Василисы и благодарность самого князя уже не достаточная плата для настоящего витязя? — спросил Алексей.

— Для настоящего витязя — может быть что и так, — ответил Баламут. — Но ты былины-то как следует переслушай. Не припоминаю я, чтобы Илья Муромец в рубище ходил, да у собак из пасти последний кусок кости вырывал с голодухи.

А мне, сам понимаешь, и себя кормить надобно, и коня моего, Цезаря, тоже не помешало бы кормить вкусно и часто. Опять же, сам понимаешь, небось, спать-то оно всегда приятнее в тепле, да на перине, да чтобы бок мягкий девичий был под рукой.

Мальчишка покраснел, как мак, и отвёл взгляд. Баламут усмехнулся. Княжич краснел так быстро и по любому поводу, что наёмнику доставляло удовольствие подразнить его лишний раз.

— Одним словом, говорю, — продолжил он, потирая шрам под глазом, — нужна мне оплата моей работы тем, что руками пощупать можно.

Рубли, гривны, жемчуг, серебро, изумруды, коли найдутся, тоже сгодятся. А словами любовь румяных баб того, не оплатишь.

Алексей шмыгнул носом и снял с пояса кошель. Достал из него и бережно положил на стол медальон, размером с хорошее блюдце. В полумраке кабака блеснуло золото, засверкали десятки драгоценных камней. Баламут присвистнул и зацокал языком.

— Красота-то какая, лепота! Откуда такое сокровище у столь юного воина, вроде тебя, Алёша? У матушки из шкатулочки с драгоценностями свистнул тёмной ноченькой?

Княжич побледнел от злости от ударил кулаком по столу

— Ты как смеешь так разговаривать со мной?

Баламут оскалил жемчужно-белые зубы и поднял ладони.

— Прости, сын Владимира, прости. Не обучен я речам красивым. Я всё, знаешь, больше по полям бегаю, да по лесам, борюсь со всякой мерзостью. Сам вот огрубел, да одичал.