Баламут

Баламут скривился.

— А ты не кривись, не кривись, — продолжал княжич, срываясь на крик. — Пусть мне повезло в жизни больше, чем тебе, и голода я никогда не видывал. Только я, имея страх не получить того, что хочу, не на большую дорогу вышел, и не выманивал у людей своей ложью и запугиванием последний кусок. Я решил стать их защитником и опорой! В отличии от тебя, вор! Делать то, что ты только обещаешь им! Я воин. Буду воином. Это моё призвание и с этого пути я не сверну.

Наёмник застонал. Кинул в сердцах шапку себе под ноги, растрепал волосы, провёл взглядом по верхушкам острых скал, словно ища у них подсказку нужных слов.

Алексей сел на камень, спрятал лицо в ладонях, ничего больше не говоря. Баламут смягчился. Он мягко похлопал его кончиками пальцев по руке.

— Ну, хватит тебе, княжич, нагеройствовал. Столько всего успел за эти дни, мало что ли? Сколько можно жизнью рисковать, почём зря? Поедем, вернёшься домой.

Тот упрямо мотнул головой.

— Нет. Сам видишь, не врал я. Горыныч есть в самом деле.

И княжну он похитил. Только куда дел не знаю. Будем дальше искать.

Баламут застонал, взял княжича за рукав

— Да хватит уже! Хватит! Прекрати! Езжай домой, целее будешь.

Алексей вырвался.

— Да что ты пристал ко мне, лжец? Заладил одно и то же твердить.

— Потому что о тебе дураке забочусь! Оторвался от мамкиной юбки, и ну давай странствовать. Подвиги искать? Вон!

Баламут махнул рукой в сторону могилы Фёдора.

— Посмотри, посмотри, где большая часть подвигов заканчивается. В сырой земле.

И ни песни, ни славной тризны ему не будет. Меня не жалко, так себя-то, себя побереги. Вернись домой к мамке с папкой, женись на ком они скажут, расплодись и помри старым, в собственной постели. Или в монастырь иди, в самом деле. Всяко лучше в келье за книгой, чем в брюхе у какой-нибудь невиданной зверюги. Успеешь жизни порадоваться хоть, а не в скалах этих станешь перекусом для очередной уродливой твари. Ты не богатырь из былин бродячих гусляров. Пойми это, и чем быстрее поймёшь, тем целее останешься.

Баламут присел рядом и толкнул княжича в плечо.

— Ну, чего ты пригорюнился? Хватит. Ну, нет княжны и нет, чего бубнить-то? Найдешь себе ещё одну, мало ли тех княжон по лесам бегает? А то, глядишь, в монастырь уйдешь, книгочеем станешь, там девчонки и вовсе ненужны. Милое дело, никаких мук разбитого сердца и бездн женского коварства — только чернила и бумаги не уме.

— Перестань чушь молоть, — буркнул княжич. — Знаю я, что жива княжна.