Баламут

— Задумал от боя сбежать?

— Кто — я? Никогда! Как вы смели только помыслить обо мне такое, ваша княжеская светлость, подумать грешно. Я просто решил отдать вам с дядюшкой всё самое сладкое, а себе оставить лишь жалкие объедки. Вся слава будет вашей. И только вашей. Мне она ни к чему. Я человек скромный, довольствуюсь малым. Прямо скажем, готов довольствоваться вообще ничем. Ни надо мне ни громких песен, ни славной тризны. Возьму себе пару-тройку монет презренного жёлтого металла и пойду дальше. Я настолько щедрый человек, что готов взять даже не золотом, а серебром, за свои услуги проводника на этом опасном пути, и всё.

Больше-то мне ничего и не надо. Не стоит плакать, умиляясь моей щедрости, прошу, друзья, не стоит.

— Прекращай болтовню, мошенник, — рыкнул Фёдор. — Готовь меч. Будем биться.

— Не знаю, почему вы, добрый витязь, решили оскорблять меня, называя мошенником, но я, в силу природной доброты, пропущу это мимо ушей. Нет времени на обиды. Пора биться. К этому-то я всегда готов, — ответил Баламут.

— Я родился уже готовым. Бабка-повитуха и двух слов сказать не успела, как я начал мечом размахивать, будто Финист Ясный Сокол.

Фёдор зарычал, будто взбешённый медведь, перед броском на жертву.

— Толку от тебя, как от козла молока, — говорил он так, словно даже слова давались ему с трудом, едва прорываясь через плохо контролируемый гнев. — Одни беды несёшь.

— Полностью согласен с нашим болтливым другом, — сказал Баламут, падая на колени. — Каюсь. Виновен. Позвольте, люди добрые, мне самому уж тогда выбрать казнь себе.

Напихайте мне полные карманы золота да отправьте восвояси. А я пойду себе, неприкаянный, обливаясь горькими слезами, громко возвещая о своей несчастной судьбинушке, что не дозволили мне биться со змеем. Такова уж моя доля сиротская, невезучая.

— Замолкни и готовься к бою.

— А что? — спросил Баламут. — Ты знаешь, как его победить?

— Знаю, — коротко бросил Фёдор.

— Нет, Алёша, ну ты посмотри на него. Знает, а нам не говорит. Нет, ну каков подлец?

— Надо головы ему отсечь, — продолжил Фёдор.

— Без голов — подохнет.

Баламут поджал губы и покивал.

— Что же, это звучит разумно. У него три головы, нас трое, значит, каждому надо по одной голове отсечь. Вот так всё просто и как мы раньше до этого не додумались, действительно.

Фёдор больше не удостоил его даже взглядом.

— Добро дядька, — обрадовался Алексей. — Дадим славный бой!

— Так, — Баламут поднялся на ноги, отряхнул колени. — Скажу, как есть.