Баламут

Побереги себя, придержи язык за зубами, отрок. Так что, вот он, мой тебе совет, на дорожку — не гневи того, у кого меч, когда у тебя оного не имеется.

Баламут, не опуская клинка, присел, поднял медальон. Вытер его от грязи о штанину и сунул за пазуху.

— Вон к той берёзке подойди, — острие меча качнулось в сторону.

Не сводя взгляда с наёмника, княжич встал возле дерева. Баламут кинул ему кусок верёвки.

— Привязывайся, да покрепче. Я проверю.

Алексей стоял на месте, всё время сжимая и разжимая кулаки. Баламут поднял меч и упёр острие наконечника в шею княжича, предупреждающе поцокал языком.

— Дам тебе ещё один урок задаром. Люди делятся на два типа, Алёша. У одних есть меч. Другие привязывают себя к дереву. Ты — привязываешься.

Трясясь от гнева и страха одновременно, княжич обхватил берёзу и завязал верёвку вокруг запястий. Баламут подошёл ближе, подёргал узлы, проверяя прочность, кивнул удовлетворённо.

— Сойдёт, хоть что-то ты умеешь, — сказал он.

— Сволочь! — крикнул княжич.

— Ну, что поделать, — с видом оскорбленной невинности, сказал Баламут, — вот такой я человек.

При всех моих несомненных достоинствах, есть во мне капелька негодяйства.

Убрал меч в ножны, свистнул коня, быстро проверил седельные сумки, подтянул ремни седла.

— Меня же здесь волки сожрут! — крикнул княжич. — Хочешь взять грех на душу, так не томи, сразу вонзи мне меч в грудь! Прямо в грудь белую рази меня! Убийца!

Баламут остановился, дёрнул подбородком, выругался под нос. Почесал затылок и вернулся.

Поднял кинжал Алексея, вынул его из ножен и воткнул рядом с берёзой в землю. Отошёл на пару шагов назад, прищурился, к чему-то примеряясь. Затем вернулся и воткнул кинжал в землю поближе к дереву, где привязался княжич.

— Вот так оно, пожалуй, получше будет, — сказал Баламут. — Ножкой своей светлейшей до ножичка дотянешься, а там уже как-нибудь путы перережешь. Или не перережешь и помрёшь, дело твоё, коли хочешь. Я не настаиваю.

Он демонстративно отряхнул ладони и прыгнул в седло.

— Береги себя, княжич.

Надеюсь, развяжешься раньше, чем тебя комары живьём сожрут. Как говорится в народе — надеюсь, больше не свидимся. Помни доброту мою. Мог бы ведь и ножичком по глазам, ты же оценил?

Баламут снял шапку с фазаньим пером, помахал ей на прощание. Когда перестук копыт удалился и растворился за шумом деревьев, княжич наконец расплакался. Он дёрнул руками, чтобы утереть недостойные слёзы, но узел верёвки держал прочно, а где-то вдалеке уже завыли волки.