Оффлайн Ведьма

Может, нужно было сердце лечить?»

Ида тогда посоветовала ей не особо переживать, ведь узи сердца ей делали и никаких проблем с ним не обнаружили. А вот сама-то Феодора человек в летах, и о сердце стоило бы позаботиться. Ида так и не поняла, что в тот раз удержало её от слов, что забота Феодоры душит не хуже удавки. Себя она старательно убеждала в том, что приберегла аргумент на будущее, а не пожалела старую женщину, чей сын надолго теперь прописан в наркологии. До Кеши ведь всё никак не доходило, что жизнь его катится под откос.

Лечиться он не хотел, а всех окружающих считал врагами, которые не дают ему жить, как хочется.

Феодора вскоре тоже их заметила и жестом позвала на веранду, которую сама в силу то ли своей неграмотности, то ли блажи называла не иначе как «патио», и очень злилась, когда Ида прикапывалась к мелочам, разъясняя разницу между этими двумя понятиями. Но до Феодоры так и не дошло, что «патио» — это внутренний двор, огороженный стенами, а веранда — это пристройка. Савельева просто очень любила Испанию с Италией.

Даже дом они перестроили на манер тех стран: со светлыми стенами из камня и рыжей черепицей, с большими окнами, с белой мебелью и обилием дерева, с индивидуальными ваннами и туалетами в каждой комнате.

Ида помнила, как впервые вступила на порог этого дома и как он её тогда поразил, возможно, даже больше, чем старая усадьба за ним. В этом доме пахло не историей великой семьи, а тленом и отчаянием, гнилостным душком разочарований.

— Всё-таки явились, — изрекла Савельева, окидывая их придирчивым взглядом.

Таким неприятным, что Ида в который раз испытала желание закинуть дочь на плечо и унести как можно дальше. Но вместо этого растянула губы в улыбке дуры со стажем, дипломом и профессиональной квалификацией и ответила:

— Конечно же, явились. Как мы могли не явиться, когда нас так трепетно ждут. Семья же как-никак.

На слове «семья» Феодору аж перекосило, а Ида мысленно торжествующе усмехнулась. Она уже собиралась сцепиться со своей свекровью, но тут к веранде подошёл мужчина из рабочих и спросил, где можно взять воды, и Феодора недовольно поджав губы повела его в дом.

Но, прежде чем та успела скрыться, Триш, которая до этого молчала, вдруг спросила:

— А где падед?

Женщина так и застыла в проёме, обернулась и окинула девочку ещё одним долгим взглядом. Не сказать, чтобы совсем уж пренебрежительным или злым, но радушия или чистой человеческой любви в нём точно не было.