Оффлайн Ведьма

Так родилась однажды песня о неразделённой любви из одной единственной фразы, вскользь брошенной Толиком. Что-то о том, что для своей девушки он всегда был полумерой, и та искала чего-то получше, а найдя — ускакала быстрее ветра.

— День добрый, молодой человек, — приветствовал Дара Илья Дмитриевич. — Сегодня ваш взгляд чуть ярче, чем вчера. Случилось нечто хорошее?

— Просто день хороший, — уклончиво ответил Дар и приблизился к ним.

— Да? — удивлённо спросил мужчина, склонив голову на бок. Одет он был в футболку и домашние штаны.

— Как ни странно, у меня тоже хороший день. Скоро невестка должна привести мою девочку.

И Дар ошибся. Савельев изливал свою душу не конкретно его отцу — хотя, конечно, не стоит умалять его заслуг, — однако здесь работал синдром попутчика.

Илья Дмитриевич суховато и сжато рассказал о своей семье. О жене и сыне, который давно уже работает где-то за границей, о больнице и хирургии. Савельева давно и настоятельно звали в другие более именитые клиники, но он был человеком привычки и просто не мог представить себя живущим и работающем где-то в другом городе.

А на вопрос Дара, почему, лаконично ответил:

— Не тот возраст. Будь я на пару десятков помладше, может, и поехал бы куда-нибудь, но не теперь. Я уже давно на той ступени, когда хочется тишины, покоя и стабильности.

Пётр хмыкнул и произнёс:

— Сколько себя помню, мне всегда хотелось чего-то такого. Семья и дети.

— Вы счастливчик Пётр, — достаточно искренне произнёс Савельев. — У вас двое взрослых и ответственных детей, — он кивнул Дару, мол, да, молодой человек, я о вас говорю.

— Я всегда мечтал о сыне и дочке. Но Дора после рождения Кеши, думаю, отказалась бы. В целом я её понимаю — роды были очень тяжёлые, она еле разродилась: Кеша родился очень большим, а у неё очень маленькие бедра. Ей сразу предложили кесарево, а она упёрлась рогом — и не в какую, сама родит — и всё тут. Так ей ещё врач попался редкостный идиот, который верил, что слово матери — закон. Ну, ничего, после того как моя жена и ребёнок чуть не погибли на родильном столе, этому идиоту путь в роддом был закрыт.

Усмешка у Савельева был не то чтобы злая, скорее пугающая.

— Дора тогда перепугалась очень, Кеша ведь чуть не задохнулся, и с того время всё за него и боится. А у меня язык даже не повернулся предложить ей второго ребёнка. Ну, ничего, — лицо мужчины просветлело, — теперь у меня есть Триш. Мой маленький ангел. Я думал, что был по-настоящему счастлив, когда стал отцом. Но нет.