Оффлайн Ведьма

Я думала, что только я страдаю такой болезнью, как солидарность головного мозга, а нет — вот ещё один представитель нашёлся. Правда, поздновато он в свахи заделался.

— А ты мам, не смейся! Уведут! Локти обкусаешь!

— Чьи?

— Свои? — то ли спросил, то ли пояснил Никита.

— Нет, сыночка, свои не буду. А вот любовницу покусать могу. Ей потом прививка от бешенства понадобиться.

Хохмин понимающе кивнул, слегка выпятив подбородок, и, протянув мне кулак для удара, добавил:

— Боевая.

Я, не долго думая, стукнула костяшками об его кулак.

— Если что, у меня дома есть клюшка для хоккея, и я знаю, у кого одолжить биту. Если будет изменять, прикапываем папулю в ближайшем палисаднике. А над его могилой посадим дуб, и цепь на него повесим — ну, чтобы Тазу было не грустно без хозяина. Будет, так сказать, ходить по цепи кругом.

— Ну, а чтобы всё было совсем шедеврально, просверлим в дубе дырку, положим туда блютуз колонку и будем включать сказки время от времени.

И мы стукнулись кулаками ещё раз, потому что такой бред мог прийти только в наши головы.

В этот момент я поняла: если мы с Хохминым мыслим и не совсем одинаково, то в равной степени слегка безумны. И мне это очень нравилось. С недавних пор Никита импонировал мне, как человек. Я бы с удовольствием понаблюдала за тем, каким отцом он станет. Мне почему-то рисовался образ строгого, но вечно иронизирующего папы. Ну, того, который за проступок заслуженно всыплет по первое число, а потом будет вести себя так, словно никакого проступка и не было, разве что потом пошутит над тем, как пытался вытащить ребёнка из лужи, а тот отбивался так, словно его тащат на казнь.

Однако болтать с Никитой долго у меня не получилось. Мы отошли от кабинета бухгалтера на десяток метров, не больше, когда у него зазвонил телефон, и весёлое настроение Хохмина как ветром сдуло. Мужчина достал смартфон, и одного только взгляда на него стало достаточно, чтобы из хохмача он превратился в блондинистую версию вечно серьёзного Психа.

— Да, мамуль, привет, — произнёс он, поднося трубку к уху. И то, как именно это «мамуля» прозвучало, в корне отличалось от всех тех обращений, что кидались в мой адрес. Серьёзно, с любовью, с уважением. — Что-то случилось?

Я стояла очень близко к Нику, так что дословно услышала ответ:

— Ники, мальчик мой, что делать? Модель… Я не могу до неё дозвониться, — голос у её матери оказался достаточно молодым, высоким, с нотками придыхания.