Перерождённая в отоме-игре

Даже не улыбался, как обычно это делает. И лепестки роз не появлялись. Несколько секунд прямого зрительного контакта — и вот парень отложил книгу на кофейный столик и спокойно произнёс:

— Ран, как я понимаю, да?

— Эм… Ваше Высочество, вы меня можете узнавать? — удивилась я.

— Нет, — ответил тот. — Просто предположил. Кто бы ещё рискнул явиться в мою комнату после недавнего вечера?

— Ну… — задумалась. — Ваши фанатки?

— Хах, — улыбнулся парень так, словно я произнесла самую чокнутую чушь, которую только можно. — Сдаётся мне, что это теперь маловероятно.

И… что бы это значило? Почему фанатки от него отказались? Не стал же он евнухом, верно? Он от меня только в глаз получил. Во всяком случае, это то, что я помню. И что мне сказать в такой момент? Чувствую, как по спине ледяной пот скатывается. Так, Ран, соберись. Пора переходить к гостинцу.

— Хм… Ваше Высочество, я тут… извиниться пришла, — как бы невзначай бросила я парню, после чего указала на коробочку с тортиком. — Вот, — протянула ему. — Тортик.

— Извиниться? — спросил парень, слегка вскинув брови.

Действительно. Там уже такой список собрался, что тут можно душу свою продавать, а не тортик дарить. И всё же я рискну.

— За всё? — почему-то с вопросительной интонацией произнесла я.

— Хм… — вздохнул он, закинул ногу на ногу. — Давай посмотрим, не будем вспоминать более ранние события, но, например, вчера вечером ты мне при всей академии высказала, что я «бабник, ванильный плейбой, распутник двенадцатилетних, легкомысленный, дамский угодник, жиголо» и, наконец, под фразу «блондинистая проститутка» нанесла мне удар по лицу.

О. Мой. Бог.

Я действительно это сделала? Я реально так поступила?! Господи, ну почему? Почему я высказала всё, что думаю? Прошу вас, высшие силы отоме-мира, пусть прямо здесь и сейчас откроется жерло вулкана или трещина в бездну, после чего я без лишних вопросов сигану туда. Жиголо? Блондинистая проститутка? Да после такого меня могут на вполне законном основании освежевать, а кожу потом повесить на королевскую стену с открытым ртом, который слишком много говорил при жизни.

— Ну, — протянула я, растерянно метая взгляд в стороны. — Тортик… с вишенкой.

— Ах, ну это, естественно, меняет дело, — без каких-либо эмоций произнёс Диего.

Что?! Это был сарказм? Наш ванильный принц и сарказм? Эти две вещи не совместимы с самого начала их существования.